Дмитрий Олегович Силлов 
Закон монолита

Апокалипсис-СТ – 

Снайпер – 22

текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=22559973
«Дмитрий Сиддов. Закон монолита»: АСТ; Москва; 2017
ISBN 978-5-17-094736-2
Аннотация

За Снайпером открыта настоящая охота. Теперь абсолютно все группировки Зоны соревнуются в том, чтобы добыть ценнейший приз – человека, жизнь которого стоит целое состояние…
Вот только сам Снайпер не знает, человек ли он теперь, или биологическая машина, созданная безумным ученым. И чтобы узнать это наверняка, ему нужно вновь дойти до центра Зоны, прорвавшись сквозь стаи мутантов и кордоны фанатиков.
Но реально ли это, когда сама Зона подписала тебе смертный приговор?

Дмитрий Силлов
Закон монолита

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.
Серия «СТАЛКЕР» основана в 2012 году
© Д. О. Силлов, 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2017

***

Автор искренне благодарит
Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанровая литература» издательства АСТ, и Вадима Чекунова, руководителя направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанровая литература» издательства АСТ за поддержку и продвижение проектов «СТАЛКЕР» и «КРЕМЛЬ 2222»;
Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Зоне за ценные советы в процессе моей работы над романами литературных проектов «СТАЛКЕР» и «КРЕМЛЬ 2222»;
Павла Мороза, администратора сайтов www.sillov.ru и www.real-street-fighting.ru; Алексея «Мастера» Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»;
Семена «Мрачного» Степанова, Сергея «Ион» Калинцева, Виталия «Винт» Лепестова, Татьяну Федорищеву, Андрея Гучкова, Вадима Панкова, Сергея Настобурко и Ростислава Кукина за помощь в развитии проекта «Снайпер»;
а также сертифицированного инженера Microsoft, выпускника MBA Kingston University UK, писателя Алексея Лагутенкова за квалифицированные консультации по техническим вопросам.

***

Что самое приятное в жизни, когда ты смертельно устал от неё?
Конечно же сон. Тихое счастье. Для одного – не для всех. Индивидуальное. Выстраданное. Заслуженное. Лучше без снов, чтоб не отвлекаясь получать удовольствие от того, что тебя никто не трогает, не учит жить, не возмущается фактом твоего существования… Не пытается убить. И даже если всё-таки кто-то попытается, то пусть он сделает это правильно. Просто выстрелит в затылок или ударит ножом под ухо – отработать таким образом неподвижную мишень проще простого даже для начинающего подонка, гордо именующего себя сталкером.
Но когда ты во сне, о котором мечтал очень долго, получаешь чувствительный тычок под ребра, в тебе еще не проснувшемся мгновенно появляется неистовое желание убивать. Всех сволочей, которые грубо будят уставших людей, вырывая их из уютных объятий индивидуального счастья.
Я еще не совсем проснулся, но моя рука уже автоматически метнулась к поясу с ножнами, в которых уютно покоилась моя «Бритва» – боевой нож, умеющий как кромсать врагов в мелкий винегрет, так и рассекать границы между мирами.
Лезвие с легким шелестом распороло воздух, хотя я еще не особо соображал со сна, куда именно направлен мой удар. Но цель была очевидна: зарезать на хрен того урода, что посмел так бесцеремонно меня разбудить.
– Но-но, не балуй, – прозвучало в полумраке, заполнявшем тесное пространство лесничьего домика, в котором я решил выспаться, очень надеясь, что никто меня не потревожит. И мне это почти удалось, ибо в крохотные оконца уже просачивались тусклые лучи рассветного солнца, с трудом пробившиеся через свинцовые тучи – те, что постоянно висят над Зоной, заслоняя собой чистое синее небо.
При этом скудном освещении я, наконец продрав глаза, сумел рассмотреть того, кто меня разбудил.
Рядом с окном стоял седобородый мужик, словно сошедший с партизанского плаката времен Второй мировой войны – в кирзачах, советском офицерском тулупе, из-под ворота которого выглядывала выцветшая десантная тельняшка, и аккуратной шапке-ушанке, залихватски сдвинутой на затылок.
В руках колоритный «партизан» держал знаменитую «мосинку» – оружие с более чем столетней историей, до сих пор применяющееся в спецподразделениях снайперами высокого класса для ювелирной работы. На винтовке был установлен прицел ПУ, старый и надежный как сама винтовка, к которой скорее для лучшего баланса, нежели для боевого применения, был прикреплен полуметровый игольчатый штык. Как я понимаю, «партизан» будил меня прикладом. Хотя мог и просто штыком ткнуть под лопатку, после чего я от обычного счастливого сна плавно перешел бы к вечному. Но не ткнул. Значит, я ему был зачем-то нужен.
– Ишь ты, а я ж тебя знаю, – прищурившись, проговорил седобородый. – Не с тобой ли мы как-то сиживали в моей сторожке вместе с еще двумя сталкерами, о судьбе Зоны говорили?
– И что, это повод спящего человека прикладом в ребра тыкать? – проворчал я, отправляя нож обратно в ножны.
Я тоже узнал этого степенного лесника лет пятидесяти с виду, который, несмотря на возраст, при необходимости умел двигаться быстрее и расчетливее многих молодых сталкеров. Именно с подачи этого коллекционера радиоприемников я впервые прошел через Чернобыль-2, сумев при этом остаться в живых. А немногим позже этот снайпер-эстет помог мне и моим товарищам отбиться от фанатиков Монумента. Правда, потом наши дорожки разошлись, но в Зоне часто бывает, что разошедшиеся пути пересекаются вновь.
– Откуда ж я знал, что это ты? – степенно произнес бородач, продолжая держать меня на прицеле. – Прихожу к сторожке, а замок выбит, и дверь изнутри подперта. Пришлось на крышу лезть и через чердак в собственный дом заходить. Смотрю – а супостат на моей койке дрыхнет, аж присвистывает во сне. Думал штыком ткнуть, а потом решил все-таки глянуть, что это за подарок Зоны.
– Глянул?
– Ага, – равнодушно отозвался лесник.
– Ну и?
– Ну и думаю сейчас: может, всё-таки ткнуть, штыком-то? От тебя, Снайпер, одно безобразие в Зоне. Стрельба, убийства, группировки на ушах стоят, меж собой воюют, за тобой гоняются. Монумент вон под Саркофагом расшалился, выбросы все страшнее да страшнее. Тоже, говорят, от тебя. Мол, ты что-то Монументу пообещал, да не сделал, и теперь он тебя ищет. Так может, лучше пустить тебя в расход, как думаешь? Я ж, как-никак, самый настоящий лесник, который обязан следить за порядком на вверенной мне территории. И закон у нас, лесников, простой: ежели кто-то или что-то природе во вред, то надобно ту вредоносную проблему ликвидировать, пока хуже не стало.
М-да. По ходу, рановато я «Бритву» в ножны засунул. И до «G-3», пушки Гаусса, что прислонена к стене возле изголовья матраца, не дотянуться. Реакция у лесника потрясающая для его возраста, и объяснимая лишь воздействием артефактов, с которыми это косматое дитя природы умело ладить, словно с живыми существами.
– Без проблем, можешь ликвидировать проблему, – хмыкнул я, расслабляясь и откидываясь спиной на стену. – Как в те дни, когда ты один с крыши Дома допризывников Гидропроектовскую улицу держал, пока мы с парнями около кинотеатра «Прометей» воевали. Тогда мы вместе, помнится, много проблем устранили.
– То было тогда, – так же ровно произнес лесник. – С той поры много воды утекло. Откуда ж мне было знать, кому я помогаю? Глядишь, не скажи я тебе, как правильно через Чернобыль-два пройти, так бы и остался ты там на благо Зоне-матушке…
Лесник говорил, тускло поблескивал длинный штык на конце его винтовки, замерший в десяти сантиметрах от моей груди. Но всё это не помешало мне заметить, как позади лесника в маленьком окошке мелькнула странная тень. Словно кто-то заглянул в него, срисовал мгновенно всё, что его интересовало, и тут же смылся. Я бы мог счесть данное предположение игрой света и тени, если б под окном не раздалось тихое удаляющееся шуршание. Если не прислушиваться – и не расслышишь.
Однако лесник расслышал. Тут же заткнулся и замер столбом, навострив уши и соображая: то ли это ветер листвой прошуршал, то ли дело было не в ветре.
А потом я увидел точку в том окне. И открыл рот, чтобы крикнуть леснику «в сторону!», хотя и понимал, что пока я это выкрикну, будет уже поздно…
Но лесник среагировал. Словно прочитав мои мысли, он резко прянул вправо за долю секунды до того, как точка превратилась в короткое копье, прошелестевшее возле его левого уха.
Тот, кто метнул это экзотическое оружие, хорошо знал свое дело. Не уклонись лесник, грубо откованный наконечник вонзился бы точно в основание его черепа, мгновенно отправив хозяина экзотической винтовки в Край Вечной войны. А так дротик просто с глухим стуком вонзился в бревенчатую стену над моей головой.
Древко копья еще недовольно вибрировало, а лесник уже развернулся на сто восемьдесят градусов и, вскинув винтовку, выстрелил в окно навскидку, почти не целясь.
С той стороны окна послышался истошный визг, тут же перешедший в предсмертное бульканье, когда кровь незадачливого метателя хлынула горлом. И, спустя мгновение, эхом этого взвизга по лесу разнесся многоголосый вой, преисполненный лютой злобы.
Время бесед, угроз и разборок закончилось. Надо было срочно спасать свои жизни. Лесник, прыгнув к окну, встал сбоку от него. Я же скатился со своего матраца, подхватил свою «G-3», и ринулся ко второму окну, на бегу переводя регулятор мощности на минимум, а переводчик огня на стрельбу аномальными пулями. Просто мое гаусс-оружие последней модели стреляет искусственными аномалиями разной силы и величины, в зависимости от того, как регулятор выставишь. Может «жарой» долбануть, может и «электродом». А может и пулями, расширяющимися при попадании в цель. Правда, если бить по противнику мощными зарядами, магазина хватит лишь на два выстрела. Если же экономить и стрелять слабыми аномалиями, но на шесть выстрелов его хватает. Правда, снарядить магазин снова не получится. Одноразовые они у «G-3». И, кстати, с ними у меня неважно. Один полный в разгрузке, а примкнутый заполнен аномальной энергией лишь на две трети. Итого, если расходовать по минимуму, у меня в запасе десять относительно маломощных выстрелов, после чего «G-3» можно использовать лишь в качестве дубины.
Между тем, пока я бежал ко второму окну, из него вылетели две стрелы, так же, как и копье, воткнувшиеся в противоположную стену дома. На удивление нехарактерная для Зоны атака. Всяких тварей тут встречал, но ни индейцев, ни африканских людоедов точно на пути не попадалось. А тут что копье, что стрелы экзотичны до безобразия. Наконечник копья – сразу видать – ни разу не фабричный, и откован вручную. Да и стрелы явно тростниковые, с оперением из птичьих перьев…
Блин, а ведь я подобное уже видел, причем относительно недавно. Только где? Череда поневоле запоминающихся приключений стирает из памяти мелкие детали, кажущиеся несущественными. До тех пор, пока они не понадобятся. А поздно уже, нету их. Выкинуты из головы как ненужный хлам, который, как известно, будучи выброшенным, сразу становится необходимым. Вот и сейчас – пойми я, кто на нас напал, можно было бы прикинуть силы и возможности врага. А так…
– Сдохни, Камай-нанги! – прохрипел кто-то возле самого окна, после чего в меня, вращаясь, полетело нечто, похожее на томагавк. Твою ж душу! Еле успел уклониться, а то наверняка бы поймал лбом метательный топор.
Стрелять из пушки Гаусса через небольшое окно было явно несподручно. Поэтому я, недолго думая, выстрелил туда, откуда раздался хриплый голос. То есть, прямо через стену.
Эффект получился предсказуемым.
Пуля-аномалия ударила в бревенчатую стену, пробив в ней отверстие идеально круглой формы размером с пятикопеечную монету. Правда, сразу после контакта со стеной та пуля стала стремительно расширяться в диаметре, и на выходе выдрала из стены дома кусок размером с таз средних размеров.
За стеной раздалось смачное чавканье – по ходу, деревянная летающая тарелка ударила в любителя покидаться топорами. При этом, видимо, накрыло его не только фатально, но и эффектно, потому что следом за стеной раздались вопли ужаса. Ну да, помню, как эти пули вышибали туловища из стражников Кречетова, да так, что только руки и головы в разные стороны отлетали, а ноги оставались стоять на полу, брызжа кверху струйками крови. Для впечатлительного зрителя такое шоу может оказать болезненное воздействие на психику с предсказуемыми последствиями в виде панического бегства.
Я уже понял, кто нас атаковал. Хриплого «Камай-нанги» было вполне достаточно. Так меня в мире Кремля прозвали вормы, человекоподобные мутанты, похожие на экстремально грязных, но очень шустрых бомжей, одетых в плохо выделанные шкуры других мутантов. Жрут вормы в основном гнилую мертвечину, за что их порой и зовут просто трупоедами. По одиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.
Сейчас, похоже, этой самой жертвой они выбрали меня. Что странно: до этого в мире Кремля они считали меня своим богом. Хотя, если призадуматься, ничего удивительного. Практически во всех религиях Розы миров принято мочить своих богов, причем с изощренной жестокостью. Я далеко не спец по теологии, но тенденция налицо. Вероятно, верить в мертвого бога намного удобнее, чем в живого – никто не придет и не даст по шее за то, что неправильно веришь, не так молишься, жертвы не те приносишь, ну и так далее.
Так что, как я понимаю, по мнению вормов теперь настало мое время. Смахивает на то, что они специально притащились из мира Кремля в мир чернобыльской Зоны, чтобы заполучить себе мертвое божество в моем лице. Ага, всю жизнь мечтал. Один раз эти твари уже распинали меня на крестовине, еле спасся. Боюсь даже представить, что они придумают на этот раз, дабы гарантированно добиться желаемого. Нет уж, хренушки вам, уроды!
Похоже, львиная доля вормов собралась перед окнами, стреляя по ним из луков с арбалетами и швыряя в глубь домика разные острые предметы. Даже если мы с лесником будем экстремально смелыми, ловкими и меткими, отстреливая вражью силу по одному, рано или поздно мутанты откажутся от идеи заполучить мой труп в свежем виде, и согласятся на хорошо прожаренное божество. То есть, тупо подожгут хату. И вот тогда точно хана.
– Лесник, – негромко позвал я. И, поймав хмурый взгляд моего несостоявшегося убийцы, глазами показал на стол, которым я воспользовался в качестве засова, когда вынес дверной замок выстрелом из «G-3». После чего подпер дверь этим самым столом и завалился спать.
Лесник непонимающе пожал плечами. Я качнул стволом пушки Гаусса, после чего перевел регулятор мощности на максимум, а переводчик огня сдвинул на букву «Е». Однако в глазах моего товарища по несчастью понимания не прибавилось. Ну ладно, авось дойдет когда-нибудь. Главное чтоб не слишком поздно.
Я пригнулся, на карачках подполз под подоконник, поднял кверху руки с зажатой в них «G-3», и нажал на спусковой крючок.
Куда я стрелял? Думаю, что в вормов, столпившихся неподалеку от окна и готовивших серию новых козней. А как оно там на самом деле – кто ж его знает…
Послышался характерный хлопок, после чего отдачей оружие вырвало у меня из рук, едва не вывернув правое запястье. Да, ручная пушка, стреляющая аномалиями, «дерётся» неслабо. Но я был к этому готов, заранее расслабив пальцы, и потому мои кисти остались целыми.
За окном раздался ужасающий треск, полумрак домика лесника озарился ирреально-лазурным светом. Ну и следом, разумеется, воздух разорвал новый многоголосый вопль. Мне не нужно было выглядывать наружу для того, чтобы понять – кого-то из вормов поджарил толстый пучок искусственных молний, а остальных наверняка ослепил на несколько секунд.
Что, собственно, и требовалось.
Я уже не скрываясь ринулся к пушке Гаусса, подхватил ее с пола, сдвинул на минимум регулятор мощности, нажал на кнопку выброса пустого магазина, одним ударом вогнал в окно ствольной коробки последний полный, разбежался, на бегу щелкнув переводчиком огня – и «рыбкой» выпрыгнул в окно…
Твою ж душу! Похоже, я слегка просчитался, чуть не влетев в огромный «электрод», которым я, собственно, и выстрелил из своей ручной пушки.
Искусственная аномалия ударила в дерево, росшее рядом с домом, мгновенно испепелила его, заодно превратив в скорчившиеся, обугленные трупы двух вормов, имевших несчастье оказаться рядом с этим деревом. Молнии «электродов» – что настоящих, что искусственных – вообще имеют неприятное свойство бить в органические объекты, находящиеся поблизости от них. Такое уж у этих аномалий неприятное свойство.
Хорошо, что я сам не оказался таким объектом. Поняв, куда лечу, я немыслимым образом извернулся в воздухе, и едва мои подошвы коснулись земли, тут же отпрыгнул в сторону, едва не вывихнув себе при этом оба голеностопных сустава.
И вовремя! Молния «электрода» ударила в то самое место, куда я приземлился, но меня уже там не было. Довольно больно упав на плечо, я выстрелил в самую гущу вормов, столпившихся в стороне и тупо пялящихся на потрескивающую аномалию, которая с виду напоминала шар высотой в два человеческих роста, состоящий из подрагивающих ломаных линий.
Эх, зря я поставил мощность «G-3» на минимум, а режим стрельбы на пули. Сейчас бы в ту толпу «жарой», или вторым «электродом» жахнуть, да по максимуму – и, считай, проблема была бы решена. Хотя расширяющиеся пули тоже неплохо. Эффектно. И эффективно.
В результате моего выстрела одного из вормов просто разорвало надвое. Ноги, таз, живот на месте, а остальное улетело куда-то, вместе с рукой второго ворма. Само собой, два фонтана кровищи обильно оросили тех, кто стоял рядом. Признаться, я надеялся на психологический эффект – мол, увидят такое и разбегутся со страху.
Но я ошибся. В мире Кремля вормам не раз приходилось некисло воевать, и смертью, кровищей да увечьями напугать их не вышло.
Увидев, что стало с их товарищами, мутанты взревели – и ринулись на меня. Понять их можно. Я один, их полтора десятка. В руках у меня что-то несуразное, небольшое, и с виду вроде как не особо опасное. Ну да, расколбасило оно пятерых их товарищей, ну и что? Когда цель – вот она, лапой подать, кто ж о таких мелочах думает? Особенно если впереди бежит вождь в колоритном головном уборе, авторитетный как небесное светило, и наглый, словно голодный гиббон.
– Камай-нанги! – дурным, на редкость противным голосом заорал вождь, ткнув в мою сторону подобием посоха с грубо откованным мечом на конце. – Битана дыкдым!
Перевода не потребовалось. По ходу, сейчас эта толпа сделает из меня «битана», разорвав на сотню маленьких «дыкдымов». Если, конечно, я не приму ответных мер.
Этих мер в магазине моей пушки оставалось ровно пять. И я начал стрелять в кучу вормов, рванувших в мою сторону по указке своего вождя.
Однако расстрелять мутантов оказалось не так-то просто. Они не хуже безглазых псов чернобыльской Зоны чувствовали, куда я собираюсь стрелять, и за долю секунды до выстрела успевали сместиться в сторону. Конечно, когда бежишь кучей, сделать это непросто, поэтому мои пули разорвали в клочья еще несколько вормов… до того, как остальные подбежали ко мне, потрясая примитивным оружием.
Хорошо, что близость добычи сорвала крышу человекообразным тварям. У многих из них были луки, но они предпочли выхватить из-за пояса длинные ножи либо топоры, и ринуться на меня. Наверно в их племени «битанить» добычу холодным оружием почетнее, чем спокойно подстрелить ее с безопасного расстояния.
Что ж, мне ничего не оставалось делать, как отбить пушкой Гаусса тычок копьем, и со всей дури садануть куцым прикладом по морде вождя, никому не желающего уступать лавры победителя.
Попал я удачно, точно в челюсть, чем обеспечил копьетыкателю устойчивый нокаут. Тот выронил свое оружие и смачно шлепнулся на землю, под ноги своим соплеменникам, которые бежали сзади. В валяющегося на земле вождя я и всадил последнюю пулю, оставшуюся в магазине, ибо старинная стратагема наступательных сражений, о которой мне рассказал Виктор Савельев, гласит: «Чтобы развязать твердый узел, отдели сначала главаря, а потом всё само распустится».
Впрочем, в данном случае древняя китайская мудрость не сработала, ибо вормов поражение предводителя ничуть не смутило. Сразу двое из них синхронно перепрыгнули через то, что осталось от вождя, и замахнулись на меня – один топором, второй длинным мачете времен Последней Войны, хоть и ржавым, но заводской ковки.
Плохо дело. Я понял, что не успею отбить два синхронных удара. С одним бы может еще как-то справился, но второй… Эх, была не была!
И я сделал единственное, что могло спасти меня в этой ситуации: прыгнул вперед, навстречу вормам.
Встречный тычок прикладом ворм с топором поймал подбородком, аж за ушами у него отчетливо хрустнуло. Я уже совсем было обрадовался, собираясь долбануть и второго… но вместо этого едва успел подставить свою «G-3» под удар мачете. Уж больно быстрым оказался мой противник. По ходу, ел и спал со своим дефицитным оружием, а все остальное время тренировался мочить зловредных хомо любимой ржавой железякой.
Надо отметить, вертел он ею с поразительной скоростью, достойной героя китайских боевиков про кунг-фу. Удары сыпались на меня один за другим, и мне ничего не оставалось делать, как отступить на шаг, потом на второй. Пока еще мне удавалось блокировать ручной пушкой этот мерзко визжащий вентилятор, но вставить свой удар возможности не было. Ах ты ж, сволочь косорылая, мать твою за хвост да об колено! Да чтоб тебя…
Додумать я не успел.
Внезапно мне по пятке словно рельсой ударило. Мгновенно адская боль поднялась выше по ноге, парализовала дыхание, свела спазмом руки. Все это я осознавал в полете, так как странный, неожиданный удар вышиб из-под меня землю. Я летел, и словно в замедленном фильме видел, как растягивается в садистской ухмылке бугристая, уродливая морда ворма, как он заносит над своей башкой мачете, собираясь обрушить ржавый клинок мне на голову… и как неожиданно его голова взрывается, словно арбуз, по которому сзади долбанули кувалдой.
А потом я упал, больно приложившись лопатками об что-то твердое. Плюс вдобавок мне в лицо щедро плеснуло содержимое головы ворма – теплое, мокрое и омерзительно-склизкое. Такое бывает, когда в затылок противника, с которым ты выясняешь отношения, прилетает надпиленная оболочечная пуля. Подобный подарок судьбы имеет свойство раскрываться в черепе, словно цветок, и на выходе выносить лицо жертвы вместе с мозгами.
Я смотрел, как на меня с размаху падает ворм с разлохмаченной головой, и ничего не мог поделать. Потому, что меня крючило, возило, потрясывало и колбасило не по-детски, а совершенно по-взрослому. Так случается порой, когда ты сдуру наступаешь на молнию, которую «электрод» протянул по земле в надежде, что какой-нибудь дудель на нее наступит.
Стало быть, этим дуделем стал я, когда пятился от разъяренного ворма. Но почему ж я еще не поджарился, словно цыпленок на гриле?
Хотя, скрючившись в очередной раз, я понял почему.
Моя «Бритва» сияла сквозь ножны, грозя вот-вот прожечь их энергией, которую она пила из «электрода». Правда, пила она ее… через меня. Теперь понятно, почему я до сих пор не хлопнул ластами. Мой нож в очередной раз пытался меня спасти, при этом не забывая и о себе. Только вот интересно, сколько я еще буду тут извиваться, словно безвольный червяк на сковородке, пропуская через себя ток аномальной энергии? Больно это! Причем настолько, что организм настоятельно требует анестезии. Хотя бы отвлекающей, например, через истошный вопль.
Я попытался заорать…
Не вышло. Спазм намертво свел и горло, и мышцы, которые решительно отказывались мне повиноваться. Из ощущений осталась только адская боль, заполнившая меня полностью, от пяток до макушки. Но спасительного беспамятства тоже не наступало – напротив, мозг четко анализировал ситуацию, правда толку от этого было немного. Когда ситуация реально безвыходная, анализируй, не анализируй, что с того? Оставалось надеяться, что мой нож когда-нибудь нажрётся и позволит мне спокойно сдохнуть.
Но в этот день у меня снова не получилось встретиться с Сестрой.
Внезапно сверкающий молниями «электрод» заслонила коренастая фигура лесника. В руках у фигуры была нехилая коряга. Ею лесник аккуратно, чтоб не задеть потрескивающую молнию, подцепил меня снизу и, действуя деревяхой как рычагом, откатил в сторону мое извивающееся тело.
Ну, замечательно. Возить и потрясывать меня перестало, а вот крючить и колбасить – отнюдь. Так и лежал я на спине, согнувшись в вопросительный знак, похожий на древнюю окаменевшую сколопендру, и тихо себя ненавидел. Офигеть, блин, легендарный сталкер, гроза Розы миров, бог вормов и рассекатель междумирий. Вот и лежи себе, скукожившись, лапками кверху, жди, пока тебя отпустит. Если отпустит, конечно.
Послышались шаги, надо мной нависла тень в ушанке, заслонившая тусклое солнце Зоны.
– Эх, ядрить вашу налево, молодь зеленая. И куда только ваши мамки смотрели, когда вы от них в Зону сбегали?
По моим зубам, стиснутым судорогой, скрежетнул стальной клинок. Лесник аккуратно, не сломав ни одного зуба, разжал мне челюсти своим ножом, после чего щедро плеснул в рот из мятой зеленой армейской фляги еще советского образца.
Вот тут меня скрючило еще сильнее, чуть коленями себе два фингала под глаза не поставил. Ежели спирт попадает одновременно и в пищевод, и в дыхалку, то выход у человека один. Или помереть на хрен, или вернуться к нормальной жизни, хрипя, заливаясь слезами и давясь собственными соплями.
Но Зона еще не знала сталкера, умершего от спирта, влитого в пасть. На Большой земле нормальный человек может и задохнулся бы от такой порции белого, попавшей в дыхалку. Но нашему брату сталкерюге так уходить в лучший мир даже как-то стыдно. Пинками ж выгонят из Края Вечной войны в какой-нибудь рай, где праведники со скуки пачками вешаются на деревьях познания добра и зла…
Вот и мне показалось неудобно дать дуба таким образом. Поэтому я напрягся так, что чуть глаза из морды не выскочили, харкнул от души, словно собирался кишки из себя выдавить – и сел на окровавленной траве, дыша часто-часто, словно загнанный фенакодус.
– Что ж ты… мать твою… делаешь? – прохрипел я, когда в легких скопилось достаточно воздуха, чтоб выдавить его из себя вместе с предъявой.
– Тебя спасаю, – флегматично изрек лесник, доставая из серебряного портсигара сигарету без фильтра и прикуривая от самодельной зажигалки, сработанной из гильзы. В воздухе немедленно завоняло термоядерными верблюжьими сигаретами, которыми дядя Сэм снабжает свой военный контингент, базирующийся на зараженных землях. – Вернее, не столько тебя, сколько Зону.
– Не понял…
Большего у меня сказать не получилось – задохнулся. А сказать хотелось. Например, какого хрена лесник так долго возился в домике? Стол отодвигал, которым я дверь подпер? Или с винтовкой своей габаритной никак в дверном проеме развернуться не мог?
– А чего тут понимать?
Лесник выпустил изо рта кольцо сизого дыма, проследил его неспешный полет и щелчком пальца стряхнул пепел с сигареты.
– И так все понятно. Взбаламутил ты и Зону, и соседние миры. Тебе и расхлебывать эту кашу. Пиндосы за артефактами в Зону прутся, из соседней вселенной твари какие-то непонятные лезут. Монумент совсем взбеленился: не только мертвых сталкеров из земли поднимает, но теперь даже живых захватывает, синей энергией накачивает и отправляет на поиски тебя. Это помимо того, что фанатики Монумента землю носом роют, ищут Снайпера. Плюс «Борг» с «Волей» тем же самым занимаются, про вражду меж собой забыли, тебя им подавай. Вот и получается, что спасая тебя я Зону спасаю. Как только кто-нибудь из вышеперечисленных тебя убьет, так и закончится вся эта свистопляска вокруг твоей персоны. Думал я сам тебя прикончить, но нет. Нельзя. Я лицо незаинтересованное – кто ж мне поверит, что я Снайпера грохнул ради того, чтоб мир в Зоне восстановить? И даже если труп предъявлю, всё равно скажут – нет, не тот. Брешешь, старый пень, хочешь награду получить за голову легендарного сталкера, у нашей группировки законный хабар отнять. Так что живи, Снайпер, до тех пор, пока тебя кто-то из твоих врагов на тот свет отправит. А я пойду пожалуй.
И ушел. Сволочь. Ишь как разложил, мол, я виноват во всех бедах Зоны, и особенно в том, что пиндосы на наши артефакты глаз положили. Интересная штука логика. При помощи ее грамотный оратор может как приподнять человека до небес, так и в грязь втоптать по самую макушку. И при этом в обоих случаях будет прав. Тут главное уметь слова как бусины правильно нанизывать на нить рассуждения, чтоб получилась обоснованная логическая цепочка, которой можно аккуратно и цивилизованно придушить оппонента. Логика и правда по сути сестры-близнецы. И та, и другая у каждого своя собственная, которую каждый выворачивает так, как ему выгодно. При этом чем мне нравится Зона, так это тем, что при наличии качественного ствола на чужие логики и правды можно класть ржавый сталкерский болт. Во всем мире оружие всегда гораздо более весомый аргумент, чем любая молотьба языками, пусть даже самая что ни на есть грамотная и обоснованная.
Загвоздка лишь в одном: оружия-то у меня практически не было.
Косорылый фанат мачете порядком изуродовал мою «G-3», заклинив регулятор мощности и сбив на фиг переключатель режимов стрельбы. Впрочем, у моей ручной пушки Гаусса все равно больше не было зарядов в магазине, так что я с легким сожалением зашвырнул ее подальше в кусты.
Конечно, мое бедро приятно грела даже через ножны до краев заполненная энергией «Бритва». Но даже супернож все равно остается лишь ножом – и ничем более. А в Зоне, если хочешь выжить, нужен как минимум один огнестрел с большим количеством патронов к нему. Которого у меня, естественно, не было.
И который было бы невредно раздобыть, позаимствовав у кого-нибудь насовсем. И при том помня простую истину: когда ищешь в Зоне чужое оружие, надо очень постараться, чтобы чужое оружие не нашло тебя.

***

К сожалению, среди того, что притащили с собой вормы, оружия не было. На мой взгляд. Луки кривые, дубины для меня неудобные, копья – просто палки с прикрученными к ним железяками. Лишь одно копье оказалось более-менее, нечто вроде посоха с эдаким мечом вместо наконечника. Его сжимала рука, по-видимому, принадлежащая вожаку шайки трупоедов. Всё, что осталось от того вожака, разорванного аномальной пулей, так это башка в причудливом шлеме из головы крысособаки, да вот эта рука. И то не поймешь – его или не его. Впрочем, какая разница?
Я поднял копье с вцепившейся в него мертвой рукой и с усилием разжал уже похолодевшие пальцы. Кусок мертвого мяса с чавканьем шлепнулся в лужу крови. Да уж, пейзаж мы с лесником наворотили тут удручающий, прям апофеоз Зоны, только художника не хватает, чтобы запечатлеть всё это безобразие. Ну ничего, настанет ночь, набегут мутанты и, как заправские санитары леса, сожрут все трупы и фрагменты тел, в беспорядке валяющиеся на поляне.
В общем, как говорится, Зоне зоново, мутантам мутантово, а я пошел. Куда? Да, думаю, куда-нибудь подальше отсюда. Надоели мне зараженные территории хуже горькой редьки. Я, конечно, понимаю, что я потомственный меченосец, борец с нечистью и насаждатель очень специфической правды, которая выражается в убийстве живых существ. Но дело в том, что мне до чертиков остосношали и мое великое предназначение, и путешествия между мирами, и бесконечные битвы ни пойми ради чего.
Ладно там люди за артефакты друг друга убивают, ради наживы. Хоть причина какая-то есть. А я-то за ради чего воюю? Типа, мир чищу? Так даже самого что ни на есть ангела небесного кто-нибудь обязательно люто ненавидит за его чистоту и непорочность, и отчаянно желает снести ему башку вместе с нимбом. Чисто чтоб не бесил своей идеальностью. Вот и получается, что борец со злом в идеале должен мочить всех подряд, и при этом ни разу не ошибется. Потому как любой им убитый непременно является злом для кого-то.
Ну и в гробу я видал такое свое предназначение. Оно, конечно, штука важная и нужная – но до тех пор, пока не начинает надоедать. Как-то сразу и вдруг мечта у меня образовалась: доберусь до кордона, ночью пролезу под колючей проволокой – и прощайте все, кто мне уже давно поперек горла. И Зона вместе с ее законами, и мое сталкерство вместе с мутно-кровавым предназначением меченосца. На хрен. Найду себе на Большой земле однокомнатный закуток и какую-нибудь работу, буду жить тихо, не высовываясь особо, как все. Если повезет, девушку найду себе душевную, понимающую, согласную терпеть закидоны хмурого типа с тяжелым прошлым, о котором я ей никогда не расскажу. Должно же быть на свете индивидуальное счастье, не для всех, а только для меня одного. И не в смысле залечь и выспаться (хотя и не без этого), а в большом и светлом, чтоб мочить только тараканов на кухне, и жрать не опостылевшую тушенку из банок, а домашние котлеты, приготовленные любимой женщиной…
В общем, размечтался я, бредя по Зоне с посохом в руке, на котором еще не высохла кровь предыдущего владельца. Да и погода располагала. Солнышко выглянуло из-за туч, что крайне редко бывает в Зоне, ветерок прохладно-приятный дунул в лицо, птички запели… Ну, это я загнул конечно. Вороны разорались от счастья, подставляя перья рыжим солнечным лучам и попутно матеря светило за то, что оно так редко вылезает из-за туч. В общем, настал в хмурой, депрессивной Зоне светлый момент общего счастья для всех…
Кроме меня.
Наконец-то моя башка, неслабо встряхнутая разрядом «электрода», начала работать в плане анализа ситуации. И анализ этот был удручающим.
Не нравилось мне то, что стало с моей координацией движений. Ладно там утратил я способность замедлять индивидуальное время. И хрен бы с ней, хоть и недостает ее порой весьма и весьма. Ну, нету и нету, ничего теперь с этим не поделать. А вот то, как я воевал с вормами, мне совсем не понравилось. Падал больно и неправильно, в аномалию влез, хотя раньше сталкерская чуйка о таком меня всегда предупреждала… Будто тело было с одной стороны мое, а с другой – какое-то чужое… По ходу получается, что Кречетов обманул меня снова, и ни фига это тело не стопроцентный клон моего старого. Только сейчас, после боя осознание пришло, которое меня настолько прибило, что я аж остановился, и руку поднял, чтоб пот со лба утереть…
И замер с этой рукой, поднятой на уровень глаз.
Никогда раньше не присматривался, да и какой мужик в здравом уме будет внимательно разглядывать собственные ладошки? А тут, видать, прибитый эдакой неправдоподобной мыслью, случайно сфокусировал взгляд на своих пальцах…
И офигел окончательно.
Были они совершенно гладкими, без папиллярных линий, столь любимых правоохранительными органами всего мира. Так что если б сейчас какой-нибудь полицейский захотел заполучить отпечатки моих пальцев, ничего б у него не вышло. И хироманты, гадающие по рукам, тоже обломились бы нехило, ибо не было на моих руках даже намека на линии жизни, судьбы и все остальные, каким положено находиться на ладонях нормальных людей.
Я так где-то с минуту простоял, разглядывая свои руки и пытаясь смириться с мыслью, что тело, в которое заключено моё «я» – ни разу не мое, а так, биологический чехол для моей личности, в который меня запихнул Кречетов.
Но, наконец, смирился. Чехол мне достался не самый поганый, а довольно-таки сильно похожий на меня настоящего – вон даже такой прожженный волчара, как лесник, не заметил подмены. Стало быть, переживем. Не эта проблема сейчас самая главная.
Главным было другое.
Лесник оказался абсолютно прав: практически каждое живое существо в Зоне мечтало меня убить. И неживое, кстати, тоже, включая голодных зомби и пресловутый Монумент. Теперь же еще вормы добавились, существа из мира Кремля, вредные и злопамятные. Кстати, в том мире врагов у меня осталось не меньше, чем в чернобыльской Зоне. И теперь те враги вовсю лезли сюда по мою душу. Стало быть, прежде чем готовить побег из Зоны, хорошо бы было закрыть тот портал, который я сам же и прорезал между этой вселенной и миром Кремля. «Бритва» у меня заряжена под завязку, а значит, есть шанс осуществить задуманное.
Сформировав себе такую вот конкретную цель на ближайшее будущее, я повернул в сторону сталкерского «пансионата», расположенного километрах в полутора отсюда. Если пройти через лес, да краем болота, то вообще реально минут за тридцать уложиться. Тем более, если немного поднажать.
Ну, я и поднажал. Лесом мне ходить не впервой в хорошем смысле этого слова. И несмотря на то, что шляться в чаще мутировавших деревьев опасно для жизни, я той опасности не ощутил. Полуживые дендромутанты медленно и скрипуче пытались протянуть ко мне свои ветви, но наткнувшись на излучение «Бритвы», жарящее аж через ножны, сразу резко теряли ко мне интерес.
В общем к болоту я и вправду вышел через полчаса – и присвистнул.
Из его глубины на берег было выброшено около сотни знакомых жгутов, а то и больше. Удильщики. Мутанты мира Кремля, живущие в воде, либо в жидкой болотистой грязи. Обитают на дне, а на берег забрасывают чувствительные жгуты-«удочки», похожие на гибких, проворных змей, которые пытаются заарканить добычу и утащить на дно, где ее пожирает удильщик. Прижились в Зоне. Конкретно. Если буквально несколько дней назад встречались единичные экземпляры, теперь их вон, целое болото. Короче, срочно к разрыву между мирами и… что и? Да хрен его знает «что и». Чинить буду. Только как – без понятия. Но чинить надо, пока Зону не заполонили мутанты из параллельной вселенной.
Теперь уже недалеко. Вон на знакомом месте обглоданные кости валяются и ржавый автомат. Это совсем недавно мы с Савельевым и Настей перебили тут отряд группировки «Борг». Пройдет еще несколько дней, и даже костей от трупов не останется, всё растащат-разгрызут голодные мутанты. И автомат разложится от пагубного воздействия зараженной почвы и слабокислотных дождей. Две-три недели, и от мертвеца в Зоне не остается ничего, будто карандашный рисунок ластиком стерли вчистую. То есть, понятно, что значит часто употребляемая сталкерами клятва «пусть меня Зона сотрёт»…
Впрочем, мне не было никакого дела до старых трупов. Гораздо больше меня интересовали трупы потенциальные, которые увлеченно возились на другом конце огромной поляны, на которой совсем недавно стоял сталкерский «пансионат». Теперь на его месте была лишь куча сгоревших бревен, да закопченная печная труба, торчащая из этой кучи. То «борги» постарались, выковыривая Фыфа из хорошо укрепленного деревянного дома.
Красно-черные и сейчас вкалывали возле пепелища, суетясь не по-детски – мне хорошо была видна их возня из густых кустов, росших на окраине леса. Там, на другом конце поляны, прямо в воздухе висел разрез между мирами, который я проделал своей «Бритвой». Эдакий глаз Саурона с окаймлением из бледных молний, успевший увеличиться в размере со времени моего отсутствия – по ходу, края разреза потихоньку расползались в стороны. Теперь он был около двух метров в высоту. Еще немного, и в него спокойно пролезут что жук-медведь, что биоробот средних размеров. Даже боюсь представить, что тогда начнется в чернобыльской Зоне…
Впрочем, уже началось.
Прямо напротив разреза «борги» установили какую-то хрень, отдаленно похожую на многоствольный пулемет Гатлинга. К хрени тянулись толстые электрические кабели от габаритного аккумуляторного блока, установленного на передвижной колесной платформе. Неужто «борги» решили мощным электрическим импульсом заварить разрез? Как-то на них не похоже. Несвойственна им реальная забота о природе, которая не на словах, а на деле. Тогда зачем это? И с какой целью пригнали они сюда целую кучу крытых грузовиков, составленных в ряд на краю поляны?
Впрочем, всё разъяснилось довольно быстро.
За «пулеметом» на специальной сидушке восседал стрелок в легкой фирменной броне группировки «Борг» знаменитой красно-черной расцветки. Рядом со стрелком стояла дюжина бойцов, но эти все были в экзоскелетах. У половины в лапах пулеметы, остальные с гранатометами. Серьезно. Это, типа, пока «сварщик-пулеметчик» будет разрыв между мирами заваривать, остальные его страхуют на случай появления из разрыва какого-нибудь био?
Оказалось, не совсем так.
Прошла минута, вторая, третья…
Внезапно из разреза между мирами показалась мощная волосатая лапа с огромным бицепсом, перевитым толстыми венами. В лапе был зажат топор грубой ковки раза в четыре больше обычного. Следом за лапой высунулась морда, отдаленно похожая на человеческую. Мощные надбровные дуги, маленькие внимательные глазки, по-обезьяньи вывернутые ноздри, квадратная нижняя челюсть…
Понятно. Нео решил разведать как там оно, в другой вселенной. Оказалось – неважно. Примерно то же самое, что и дома. Только разрушенных зданий нет, и куча хомо в странной броне портит пейзаж.
Там, в мире Кремля, «новые люди» не особо боялись людей обычных. И даже частенько на них нападали, в большинстве случаев – успешно. Особенно когда те люди были не за стенами крепости.
Вот и сейчас нео совершил ошибку. Не свалил обратно в свой мир, а принялся разглядывать мелких людишек – видать, не встречал еще людей с огнестрелом.
За что и поплатился.
Электрический «пулемет Гатлинга» вдруг засветился – и плюнул в нео длинным, толстым разрядом, похожим на слабо изломанную молнию.
Разряд ударил в плечо нео, и даже слегка отбросил его назад. Но недостаточно, чтобы мутант провалился обратно в свой мир – уж больно далеко он высунулся. Затрещала шерсть, нео затрясло, маленькие глазки закатились под надбровные дуги, и огромный мут рухнул на землю чужого мира. При этом половина его осталась по другую сторону мироздания. Здесь, на серой траве лежал лишь вздрагивающий торс, ноги же остались в мире Кремля.
Впрочем, «борги» это быстро исправили.
От грузовиков к разрезу рванула команда бойцов в ОЗК – прорезиненных общевойсковых защитных комплектах еще советского производства. Как я понимаю, чтоб остаточными разрядами электричества не долбануло. Обрезиненные «борги» подхватили вырубленного нео под микитки, выволокли его из разреза, сноровисто связали пластиковыми стяжками и потащили к грузовикам.
Теперь мне всё стало понятно. «Борги» охотились. Прочухали, что из разреза лезут твари из другого мира, которые в этом мире не водятся, и организовали добычу ценного биоматериала. Чем ценного? Да любой зоопарк отдаст целое состояние за разумную обезьяну или живую мумию. Только, думаю, до зоопарка дело не дойдет. Мигом разойдутся отловленные нео, дампы и осмы по научным лабораториям, работающим на военных. Военно-промышленные комплексы намного богаче самых крутых зоопарков, так что, думаю, новый бизнес принесет «боргам» колоссальные прибыли.
Что ж, по ходу, провалилась моя затея закрыть портал в междумирье. Я, конечно, парень не из робких, но кидаться с ножом и копьем на роту головорезов, вооруженных до зубов, это ни разу не геройство, а чистой воды самоубийство. А я пока что тяги к суициду не испытывал.
И уже совсем было развернулся я, чтоб по-тихому уйти обратно в чащу, как из разреза между мирами выскочило что-то маленькое, шустрое и мохнатое. То ли огромная белка, то ли ушастая обезьяна – с ходу и не поймешь. Тем более, что двигалось существо очень быстро.
Но стрелок возле «пулемета Гатлинга» не растерялся. Рванул книзу какой-то рычаг, и долбанул по зверюге широким пучком тонких, едва заметных молний. Как электрическим зонтом накрыл.
Странное существо рванулось было в сторону, но экстремальная скорость передвижения не помогла. «Зонт» из молний задел ушастого самым краем – и этого хватило.
Раздался слабый треск, и спир рухнул в серую траву Зоны. Признаться, я сразу не понял, что это за тварь выскочила из мира Кремля – уж больно быстро она двигалась. Но когда к зверюшке, парализованной электрическим ударом, ринулись «борги», успел рассмотреть ее в невысокой траве прежде, чем боец в ОЗК схватил добычу и поднял ее за шкирку.
Итак, это был спир. Мутант, созданный учеными перед Последней Войной путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне спиры напоминали разумных лемуров ростом примерно с метр – мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Эти мутанты умели очень быстро передвигаться и обладали прекрасными врожденными навыками маскировки – в одном шаге пройдешь от спира, затаившегося практически на ровном месте, и ни черта не увидишь. К тому же многие из спиров обладали навыком так называемого «шипения» – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться.
А у одного из них обнаружился воистину человеческий интеллект. Помнится, однажды мы с тем спиром прорвались сквозь толпы всякой нечисти из Петербурга в Москву на мотоцикле, снабженном двумя «миниганами». После чего я, сволочь такая, оставил его пьяного вусмерть в кремлевском трактире, отправившись решать свою проблему – Зона его знает, придуманную или реальную. Так или иначе, проблему я решил кардинально. И очень надеялся, что спир по имени Рудик останется в Кремле навсегда – мои старые друзья Ион, Колян и Шерстяной о нем бы точно позаботились…
Но сейчас из разреза между мирами выпрыгнул спир. И хоть я не был на сто процентов уверен, что это именно Рудик, выручать ушастого было надо по-любому. Потому, что вряд ли кто-то из племени хитрых и осторожных спиров от нечего делать полезет в разрез между мирами. Если, конечно, у такого отчаянного спира не будет очень конкретной цели. А отчаянного среди этого мохнатого племени я знал лишь одного. Трусливого, но, блин, отчаянного. Такой вот парадокс. Бывает же…
Всё это я вертел в голове, следя за тем, куда боец в ОЗК тащит безвольно повисшее тельце мутанта. Ага, во второй слева грузовик. Передал караульному, застывшему возле машины, и потопал обратно – по ходу, у прорезиненных началась серьезная работа, и бегать туда-сюда от грузовиков к электропулемету и обратно – себе дороже. Лучше возле точки сбора добычи подежурить.
Караульный же привычно стянул лапы спира пластиковыми стяжками, открыл дверцу кунга, закинул добычу внутрь грузовика, после чего душевно так ту дверцу захлопнул. По ходу, надоела служивому занудная должность сторожа при машинах, когда пацаны развлекаются в полный рост, отстреливая ценную добычу. Понимаю его. Сам в свое время охреневал от караульной службы, но понимал при этом, что без нее – никак. И стоять на посту позевывая, считая галок и околачивая груши известным предметом тоже нельзя. Бдить надобно. Ибо враг коварен, и нерадиво бдящего караульного может тупо снять без шума и пыли…
Понятное дело, что тот самый коварный враг в моем лице уже крался по краю поляны, скрываясь за деревьями и стараясь держать в поле зрения и грузовики, и команду охотников, столпившихся возле электропулемета в ожидании новых жертв. Понимаю их. Охота на живых существ дело увлекательное. Которого я, кстати, никогда не понимал. Лично мне зверюшек жалко. Всё равно, что детей безнаказанно отстреливать – и те, и другие совершенно беспомощны перед современным оружием…
А вот людей почему-то никогда не жалко. Тех, что мне приходится лишать жизни. Потому, что убиваю я не ради кровавой развлекухи на охоте, просто иначе не получается. Например, сейчас надо зверюшку выручить, безвинно отстреленную электроударом. Но ведь вон тот жлобина, что стоит ко мне спиной, глядя на разрез в пространстве, по-любому не даст этого сделать. Если его не убить, конечно.
Признаться, боялся я, что зацеплюсь посохом-копьем за что-нибудь и выдам себя. Поэтому я и прислонил остроконечный трофей к ближайшему дереву – пусть подождет до лучших времен. Снимать часовых мне всяко привычнее ножом, нежели не особо удобным для меня средневековым оружием.
Крался я аккуратно, стараясь не наступать на коварные сухие ветки, прячась за деревьями, медленно сокращая расстояние между мной и грузовиками. Каждый осторожный шаг отдавался адреналиновым стуком крови в висках. Не верю я в хладнокровных книжных киллеров. Каждое убийство – это нервяк по-любому. Или может это я такой чувствительный, а другим оно по барабану?
Не знаю, не знаю. Просто не из приятных осознание того, что твой нож сейчас с легким хрустом рассечет чужую трахею, что придется отворачивать в сторону дергающуюся голову, чтоб кровь не хлынула на твою камуфлу, что потом придется отряхивать с пальцев розовую блевотину, хлынувшую в ладонь, зажавшую рот противника. Не люблю я всего этого, и потому слегка нервничаю всегда. Ибо грязное и неаппетитное это дело убивать человека ножом. Из винтовки всяко проще…
Но винтовки у меня не было.
Жлоб стоял, откинув забрало бронешлема, чтоб лучше было видно происходящее. Зря он это, не подумавши. Хотя для моей «Бритвы» что есть броня, что нет ее – разницы никакой. Еще два шага до цели – а потом всё по известной схеме, включая отряхивание заблеванных пальцев.
Я потянул из ножен «Бритву»… и невольно скрипнул зубами.
Нож, обожравшийся дармовой энергии, при трении о внутреннюю поверхность ножен легонько затрещал-заискрил крошечными молниями…
Часовому этого хватило вполне – в «борге» народ не только ушлый в плане добычи хабара, но и хорошо тренированный. В том числе и на противодействие таким вот, как я, убивцам, любящим подкрадываться со спины.
Жлоб был здоров. Выше меня на полголовы, плюс в плечах изрядно пошире. Такому чтоб горло перерезать, надо со всей силы на болевую точку под носом давить, дабы голову запрокинуть.
Но сейчас это было уже без надобности, ибо «борг» резко развернулся, одновременно вскидывая свой автоматно-гранатометный комплекс «Гроза», неизвестно для чего снабженный длинным глушителем. Не иначе, для брутальности – патроны СП-5 и СП-6 и без того работают довольно тихо, а когда ты воюешь на зараженных землях в составе хорошо вооруженной группы, то слегка нашуметь абсолютно не западло.
– Снайпер! – воскликнул он, и наверняка в десятках радиостанций, закрепленных на плечах красно-черных, раздался этот радостный возглас. Еще бы! По слухам «борги» и «вольные» объявили на мою голову аукцион со стартовой ценой в сто тысяч местных рублей, покупающихся по курсу евро один к одному. Действительно, весомый повод для радости!
Однако любителя эффектно выглядящего оружия подвел длинный глушитель «Грозы». Я его отбил ладонью в сторону, замахнулся ножом… и тут внезапно из груди «борговца» вырвался пучок молний, ударивший прямо в меня.
Твою ж мать! Похоже, вычислили мои передвижения красно-черные, и, наплевав на товарища по оружию, долбанули из молниемета узконаправленным пучком энергии прямо через тело своего же бойца.
Подло. В спину. Но – эффективно! Так почему ж я еще стою на ногах, а не корчусь на серой траве, сожженный высоковольтным разрядом?
А потому, что мой ненасытный нож снова жрал. Притянул к себе трескучие молнии, и пил, пил, пил сумасшедшую энергию, способную легко и непринужденно прожечь дыру в живом человеке.
Я видел, как замерший на месте «борговец» опустил взгляд и с ужасом смотрел, как из его груди рвется наружу пучок молний, и как плавится приклад «Грозы», принявший на себя часть смертоносной энергии.
– Ссссуки… – выдохнул «борговец», вместе с этим последним выдохом разворачиваясь на месте. Он сто процентов понял, что сожженные легкие уже больше никогда не смогут вздохнуть. И оставшиеся несколько секунд использовал по максимуму.
Я видел, как затряслись плечи «борга», когда он начал стрелять. Я видел дыру у него в спине, в которую можно было запросто просунуть кулак. Чуть отступив в сторону, я видел, как очередью из «Грозы» пулеметчика сорвало с сидушки молниемета. И как запакованные в экзоскелеты бойцы синхронно разворачиваются в мою сторону вместе со своими пулеметами.
Вот ведь блин! Пучок молний, оттрещав, исчез. И у меня в активе остались обожравшийся боевой нож, сверкающий уже не голубоватой, а ослепительно-белой энергией, и отстрелявшийся труп «борга», медленно заваливающийся прямо не меня.
Эх ты ж, ядрены пассатижи! И спрятаться некуда – решительно настроенные «борги» прочешут пулеметными очередями всё вокруг лишь бы раздобыть мою голову. Блин, как же не вовремя затрещал мой нож! А после ну очень не вовремя повернулся ко мне караульный, успевший проорать мое имя в радиостанцию, включенную на передачу.
Но тут внезапно послышался громкий, ужасающе-скрипучий звук со стороны разреза между мирами. Молнии, сверкавшие по его краям, трещали и рвались со звуком, напоминающим скрежет тысячи клинков по тысяче стекол.
Хоть я и понимал, что сейчас десятки пуль разорвут меня на части, но не повернуть голову на этот кошмарный звук было невозможно.
«Борги» с пулеметами сделали то же самое… и замерли на месте, пораженные увиденным.
Через разрез между мирами протискивался боевой робот «Спайдер В3», похожий на огромного восьминогого паука с двумя мощными манипуляторами-клешнями и головной башней на спине, оснащенной дальнобойными аркебузами. Жуть жуткая, особенно для тех, кто впервые видит столь огромную и страшную с виду боевую машину.
Но «борги» подвисли ненадолго. Все-таки они были профессиональными бойцами, которые в Зоне насмотрелись всякого. Поэтому, стормозив на пару секунд, далее они сработали четко. Пулеметчики принялись поливать био струями свинца, метя по видеокамерам, а гранатометчики, вскинув свои РПГ-7, дали почти синхронный залп.
Будь выстрелы в гранатометах кумулятивными, думаю, тут бы биоробот и накрылся медным тазом. Но «борги» явно рассчитывали на то, что из разреза между мирами полезут мутанты, а не боевые бронированные машины. Потому и выстрелы в гранатометах были заряжены осколочные. Которые «Спайдера» не столько повредили, сколько разозлили.
Надрывно загудели моторы, био протолкнул сквозь разрез переднюю часть своей головной башни, ощетинившейся стволами – и долбанул по «боргам» веером стальных цилиндров, нарубленных клешнями из арматуры.
Аркебузы «спайдера» были самодельными, и представляли собой тяжелые арбалеты осадного типа, стреляющие как стрелами, так и стальными кустарными пулями. Видимо, алгоритм создания такого оружия был заложен конструкторами робота в его память на случай, если у боевой машины закончатся снаряды и патроны – уж больно толково были сделаны те аркебузы. Известен случай, когда «Спайдер» в одиночку с расстояния в двести метров расстрелял целое племя нео, а те не успели ни атаковать робота, ни убежать…
Конечно, экзоскелеты намного более надежная защита, чем гипертрофированные мышцы обезьяноподобных мутантов. Но «Спайдер» стрелял почти в упор, и навороченные экзо не выдержали страшных ударов.
Я видел, как одного из «боргов» аркебузы буквально изрешетили, превратив экзоскелет в подобие дуршлага, из отверстий которого вырывались алые фонтанчики крови. У второго от тела просто отлетела голова – в своем бронешлеме она напоминала мяч стального цвета, по которому со всей силы ударили ногой. Несколько красно-черных просто попадали на землю, словно кегли – и больше не двигались.
Несколько. Но не все.
Поняв, что уничтожить «Спайдера» пулеметами да гранатометами не удастся, один из «боргов» отбросил бесполезный РПГ-7 и бросился к молниемету. Биоробот повел стволами аркебуз, сопровождая тяжело бегущую фигуру, но выстрела не последовало. Все аркебузы были разряжены, а зарядка их дело долгое и муторное.
Робот закрежетал клешнями, завыл моторами, пытаясь вырваться из ловушки междумирья. И ему это почти удалось…
Почти.
Головная башня оказалась слишком громоздкой, но робот старался, проталкивая ее вперед, надрывая бронированной сталью вязкую границу между двумя вселенными. Еще б немного, и он точно прорвался бы в наш мир.
Если б «борг» в экзоскелете не добрался до молниемета.
Видимо, красно-черный поставил регулятор мощности на максимум. Из стволов экзотического орудия вырвался плотный пучок молний, каждая толщиной в руку. Они синхронно ударили в «Спайдера», который мгновенно весь окутался ярчайшей, сверкающей паутиной…
Потом ослепительная вспышка озарила поляну, и я инстинктивно зажмурился. А когда открыл глаза, то разрыва между мирами больше не было. В просвет меж вселенными была вплавлена иссиня-черная расплавленная масса – всё, что осталось от биоробота.
«Борг», подстреливший боевую машину, издал победный вопль, вскинув кверху обе руки…
Но радовался он рано.
Видимо, разряд колоссальной мощности вызвал какие-то возмущения в атмосфере Зоны. Внезапно в небе, затянутом тяжелыми черными тучами, сверкнула молния, причем очень необычная по своей структуре. Впрочем, а что есть обычного в Зоне? Только мы, сталкеры, живые люди… Хотя нет. Хоть и люди, но с отклонениями, благодаря которым на Большой земле нас считают мутантами.
Огромное, светящееся, перевернутое дерево мгновенно выросло от неба до самой земли. Толстые изломанные ветви протянулись к молниемету и к «боргу», всё еще стоявшему, воздев руки к небу. Протянулись, окутали саваном из изломанных нитей, оплели густой сетью, на мгновение скрывшей за собой и человека, и его громоздкое оружие…
Всё это длилось какой-то миг. Потом внезапно исчезло. А человек на молниемете остался стоять с поднятыми к небу руками…
Навечно.
Даже отсюда я видел, что и «борговец», и оружие для отстрела пришельцев из иномирья стали единым целым… Памятником, отлитым из зеленоватого металла, которого не встретишь на Большой земле. Монолитом, жутким в своей неземной красоте. Казалось, что этот странный металл медленно течет, переливается, движется, но при этом сама композиция остается стоять на месте.
Я невольно отвел глаза от страшного, но величественного зрелища. Порой в Зоне встречаются подобные монолитные памятники – непонятные, жуткие, созданные самой Зоной, и только ей, потому что человеку не под силу сотворить подобное. И существует неписаный закон: ни в коем случае не вздумай выстрелить в такой памятник! А лучше вообще не подходи к нему близко, обойди по широкой дуге, и никому не рассказывай, что видел его. Тогда, глядишь, и обойдется.
А подойдешь, потрогаешь, да потом еще и языком растреплешь в ближайшем баре о том, что видел – пиши пропало. В буквальном смысле. Был человек, посидел в баре, почесал языком, высказался, мол, во какую фигню видал, прикиньте? Потом ушел в очередной рейд на зараженные территории – и не вернулся. Поговаривали, что из таких болтливых «везунчиков» Зона в свою очередь делает новые монолиты. Чисто чтоб другим неповадно было. Не любят творцы, когда их произведения лапают грязными руками, а потом еще и фигнёй называют. И Зона не исключение.
В небе громыхнул запоздалый гром, и я тряхнул головой, отгоняя непонятное оцепенение. Созданный Зоной монолит притягивал, завораживал, околдовывал своей текучей красотой. Того и гляди, сам превратишься в памятник из плоти и крови, тупо пялящийся на произведение Зоны. В общем, ну его к чертям крысособачьим. Пора дело делать и валить отсюда подобру-поздорову, пока «борги» не решили проверить, куда это делся их отряд охотников.
Наполовину расплавившаяся «Гроза» мертвого «борговца» никуда не годилась. Ну и шут с ней. Может, в грузовиках найдется что-то интересное. Конечно, есть вариант сходить к монолиту и там поискать исправное оружие среди трупов красно-черных. Но это – в крайнем случае. Я законы Зоны уважаю, и без крайней надобности не лезу куда не нужно.
Грузовик, в который бросили нео и спира, стоял слева. Я подошел и, не заморачиваясь, рубанул «Бритвой» по замку двери.
Нож, обожравшийся дармовой энергии, рассек металл словно бумагу. Нехило он накушался, кстати, аж сверкает не хуже фонаря. С этим «фонарем» я и шагнул в темноту кунга, успевшую изрядно провонять зверинцем. Нео ребята ни разу не чистоплотные, моются только когда в Москве-реке рыб-мутантов ловят, и тогда вокруг Новых людей в грязной, зараженной воде сразу черные пятна расплываются. И сейчас в кунге очень чувствовалось, что тут заперли нео, я аж невольно нос рукавом прикрыл – отвык во время блуждания по Зоне от эдакой экстремальной вонищи.
– Снар, это ты? – раздалось из темноты. – Ты какого лешего там стоишь? Тут я, развязывай меня скорее.
– Ага, прям разбежался, – проворчал я, привыкая к темноте, слегка подсвеченной «Бритвой». Ну да, вон в одном углу нео валяется, дополнительно примотанный цепями с стальной сидушке, а в другом – Рудик, тоже посаженный на цепь для страховки. То, что это он, больше сомнений не было. Мое экзотическое прозвище знали только в Центральном мире, да во вселенной Кремля. И то лишь самые близкие друзья – и самые отъявленные враги.
Из темноты на меня смотрели два огромных лемурьих глаза, отсвечивающих искренней радостью. Которую я ни разу не разделял. Рудольф, конечно, кореш, но тут, в чернобыльской Зоне, сто процентов будет обузой. После того, как проход между мирами оказался заткнут расплавленным биороботом, больше на зараженных землях мне стало просто нечего делать. И в тот момент, когда красно-черные увлеченно расстреливали своего товарища, я на сто процентов решил – на фиг. То есть, мечта превратилась в твердое решение. Если выживу, свалю из Зоны. Надоело. Я конечно понимаю, предназначение меченосца и всё такое. Но когда твоя героическая судьба тебе уже поперек горла, значит, надо в ней что-то менять. Например, перестать шататься по Зоне и попробовать пожить на Большой земле нормальной человеческой жизнью.
В свете такого решения Рудик, неожиданно вывалившийся из другой вселенной, совершенно не вписывался в мои планы. Судя по прошлому опыту, спир был неплохим бойцом, лихо управлявшимся с не особо габаритным оружием, но своей непоседливостью и постоянной болтовней задалбывал изрядно. Признаться, я был рад, что он остался в Кремле среди моих старых друзей. И тут – на тебе, опять он свалился на мою голову.
Впрочем, кореш есть кореш, хочешь не хочешь, а помогай. Ну, я и рубанул по цепи, которой «борги» приковали спира к другой скамейке, а потом перерезал путы, стягивающие лапы Рудика.
– Ну, вот и отлично, – сказал мой ушастый друг, потирая мохнатые запястья. – А теперь освободи его.
И кивнул на нео, молча и недобро взирающего на нас из темноты.
– Это еще зачем? – нахмурился я.
Эти человекоподобные двухметровые твари были на редкость непредсказуемыми. Вроде и речь у нео присутствует, и даже некое подобие первобытного общества. Но при этом для них абсолютно не западло свернуть голову своему спасителю, а после с аппетитом сожрать презренного хомо – так они изволят величать нас, представителей вида homo sapiens, которых считают тупиковой ветвью эволюции. Себя же эти лохматые и вонючие мутанты величают Новыми людьми, сокращенно – нео.
– Затем, что я его нанял, – авторитетно заявил Рудик. – Когда ты меня подло бросил в компании своих туповатых дружков, опоивших меня своим паскудным зельем, я, очнувшись, отправился тебя искать. Признаюсь честно, это было непросто. По пути я встретил вот этого почтенного Нового человека, который попытался меня съесть. Скажем так, ему это не удалось. Впоследствии мы разговорились, и я выяснил, что Рррык – наемник-одиночка, работающий за еду и золото. У меня было с собой четырнадцать «сеятелей», и я нанял Рррыка на четырнадцать дней – по одному золотому в день. Одинокому спиру непросто выжить в агрессивной среде, поэтому…
– Стоп! – прервал я Рудика. – То есть, ты реально веришь, что нео может что-то пообещать, и через три минуты не забыть о своем обещании?
– Ррр! – раздалось из угла. Обезьян приподнял верхнюю губу, показав желтые, неровно обломанные клыки. Ишь ты, подслушал – и обиделся?
– Рррык, – наконец выговорил нео. – Рррык никогда не обманывает, когда дает свое слово!
– Вон оно как, – протянул я. – Ну, если ты дашь слово, что не будешь пытаться убить меня и спира, то я, пожалуй, тебя освобожу.
– Рррык дает слово! – гордо произнес нео.
– Ладно, уговорили, – сказал я, взмахнув «Бритвой». Три удара – и волосатый обезьян на свободе. Я на всякий случай отступил на шаг назад, готовый к любому развитию событий, но нео, похоже, был настроен мирно.
– Благодарррю, – прорычал он, расправляя плечи, отчего кунг слегка покачнулся на рессорах. Н-да, мощный Кинг-Конг, ничего не скажешь. Поздоровее многих нео, которых мне довелось видеть. Хотя до экземпляров, прокачанных в Полях Смерти, ему, конечно, далеко.
– Ладно, – сказал я. – Все свободны и счастливы, так что давайте-ка побыстрее свалим отсюда, пока другие «борги» не подтянулись.
Была у меня мыслишка угнать грузовик, но по лесам да болотам, не зная дороги в этой части Зоны, далеко не уедешь. Тут уж лучше пешком. Надежнее. Вот только с оружием проблемы. Может, всё-таки сходить к монолитному памятнику?
Но когда мы вылезли из кунга, я отбросил эту идею.
Пока я возился с пленниками, памятник изменился. Теперь вокруг него разливалось зеленоватое сияние, успевшее залить ирреальным светом почти всю поляну. Ясно. Ну его на фиг этот монолит вместе с оружием, раскиданным возле него, я туда не полезу ни за какие коврижки. Тем более, что у меня неожиданно появились помощники из иномирья. Глядишь, вместе что-то придумается. Как говорится, одна голова хорошо, а две лучше. Спир по интеллекту вполне тянул на полноценную голову. А нео – он и есть нео, существо, не вписывающееся в добрую половину человеческих поговорок.
– Туда, – махнул я рукой на юго-восток. Если удастся свалить из Зоны, то после лучше двигать прямиком в Киев. А оттуда – в Россию. Там будет видно как, на попутках через Беларусь, или пёхом через украинскую границу. Главное через кордон перебраться, а дальше – по обстоятельствам. Мне уже однажды приходилось прорываться в Зону через Ораное. Думаю, обратно знакомыми путями тоже не оплошаю.
– Туда так туда, – ухмыльнулся спир, довольный, как натуральный лемур, обожравшийся бананов. Что ж, очень скоро я его огорчу. Но для этого нужно побыстрее уйти с этой проклятой поляны.
Я оглянулся еще разок на бывший портал между мирами. Фантастическое зрелище – бесформенная черная масса, повисшая прямо в воздухе. Еще одна аномалия Зоны, правда, на этот раз полностью рукотворная. Ладно, будем считать, что задача выполнена, дыра в междумирье заткнута, значит, можно сваливать из Зоны со спокойной совестью.
Когда мы дошли до деревьев, нео протянул лапу вперед и сказал:
– Оррружие.
Я глянул туда, куда указывал обезьян. Ну да, он тыкал пальцем в тот самый посох с мечом на конце, который я оставил прислоненным к дереву перед тем, как полезть в очередное пекло.
– Ага, оно самое что ни на есть, – кивнул я. – Забирай если надо.
– Надо, – кивнул нео. И забрал посох вожака вормов. Угу, на здоровье. Главное чтоб никто из знакомых сталкеров меня в такой компании не увидел. Горилла с копьем, ушастый лемур, и, собственно, я. Если «вольный» встретит, то ладно, спишет на глюк, возникший вследствие вдумчивой обкурки. А если кто другой, так даже и не знаю, что подумает. Особенно если спир вздумает с ним поговорить. Так же без подготовки можно в натуре дураком заделаться, с катушек соскочить как не фиг делать.
Видимо, что-то такое и подумал головной отряда «боргов», спешившего на подмогу собратьям, пославшим в эфир радостное «Снайпер!», а после слишком долго не отвечавшим на позывные. Шел себе лесом – и напоролся на такую вот экзотическую троицу. И офигел с ходу, встав столбом и открыв рот. Понимаю его. И искренне сочувствую психике воина, видавшего в Зоне всякое, но такое узревшего впервые.
Впрочем, понятно было – через секунду «борг» выпадет из ступора и начнет стрелять. Что лично меня категорически не устраивало. Как говорится, нарвались. Не повезло. Но когда не везет, надо не отчаиваться, а всего лишь работать на опережение. Тогда, глядишь, и везение вернется. Удача – субстанция слабого пола, потому чисто по-женски любит шустрых, не щелкающих нижней челюстью и быстро реагирующих на изменение ситуации.
Я в нашей компании шел впереди, как наиболее хорошо знавший Зону, а также как обладатель супер-ножа, в легкую срубавшего ветки и кусты, мешающие проходу. И когда увидел я, что в глазах переднего «борга» зреет понимание ситуации, а ствол его «калаша» начинает медленно подниматься на уровень моей груди, то среагировал моментально.
Сместился вправо и вперед, одновременно отбивая ладонью автомат в сторону, после чего всадил нож в живот красно-черного раз, другой, третий, молотя в режиме «швейной машинки», рассекая кишки, диафрагму, селезенку. Чисто уличный прием, цель которого вызвать максимальный шок у противника от того, что в его плоть раз за разом вонзается холодный металл. Одним порезом, пусть даже суперэффективным, такого результата не достичь. А тут – проверено. Стои́т человек, опустил взгляд вниз, и смотрит на невиданное, как ему в брюхо раз за разом втыкается нож, как кровь брызжет во все стороны, как трещит располосовываемая одежда и свое, дорогое, нежно любимое мясо. Боли пока нет, она придет позже. Сейчас же лишь холод проникает в плоть, исчезает, и проникает снова, да будто электричество дергает в брюхе, когда клинок рассекает нервные окончания…
Но правильный ножевик никогда не оставит человека мучиться зазря, даже если этот человек только что собирался убить тебя. Поэтому после пятого или шестого удара я положил левую руку на плечо «борга», а правой широко и глубоко полоснул по горлу противника, одновременно той же левой закручивая безвольное тело против часовой стрелки. Так и рез глубже будет, и кровища из перерезанных артерий хлынет не на тебя, а в сторону.
Получилось грамотно. Провернувшись на сто восемьдесят градусов, умирающий прохрипел было что-то тем, кто шел цепочкой сзади. Но разрезанным горлом много не нахрипишь – хрип утонул в бульканье. «Борг» моментально захлебнулся и упал на идущего позади, заливая тому лицо горячей кровищей.
Был бы тот второй матерым ветераном Зоны, глядишь, среагировал бы правильно – дал очередь прямо через труп, кося тех, кто стоит за ним. Но что первый, что второй «борги» были довольно молоды, и потому идущий следом от неожиданности тоже впал в ступор. И пока он не пришел в себя и не начал палить из своего автомата наугад, что в ситуации ближнего боя небезопасно, я прыгнул вперед и размашисто резанул ему «Бритвой» по глазам. А пока «борг» соображал, с чего это он так резко перестал видеть, воткнул ему нож в левый глаз, провернул, резко выдернул – и толкнул второй труп на третьего красно-черного, также идущего следом.
Правда, на этот раз номер не прошел.
Третий «борг» среагировал правильно. Широко шагнул влево, и мертвое тело упало не на него, а на землю. Я успел заметить, как широко ухмыльнулся черно-красный, направляя автомат мне в живот… но тут прямо в эту его ухмылку вонзился посох-копье, которое я дал Рррыку.
«Борг» подавился железом и собственными выбитыми зубами, бросил автомат, схватился за древко посоха, попытался выдернуть его изо рта – и умер, не успев совершить задуманное. Хотя вряд ли у него что-то получилось бы, потому как грубо откованный стальной меч сантиметров на тридцать торчал из его затылка. Когда неровная, местами бугристая железяка так глубоко пробивает кость, достать ее обратно обычно бывает затруднительно.
Рррык и не стал париться. Подошел, нагнулся, поднял автомат убитого и довольно ощерился.
– Оррружие! Лучше копья!
– Логично, капитан очевидность, – сказал я, вглядываясь в листву.
Но нет, «борги» кончились. То есть, их было трое. Не стандартная четверка в свободном поиске артефактов и легкой наживы, а трое молодых парней в красно-черных легких бронекостюмах. «Отмычки», по следам которых идет серьезный отряд? Вполне возможно.
– Хватаем что под руку попадется, и валим, – бросил я, подхватывая с земли второй автомат. Кстати, на мертвом «борге» был надет качественный гибрид разгрузки, бронежилета и ранца, похожего на рюкзак десантника РД-54. Ну и зашибись. Надеюсь, в рюкзаке есть всё, что нужно для жизни. А то, что необходимо для смерти врага, найдется в подсумках.
Расстегнуть разгрузку и напялить ее на себя заняло секунд тридцать. Остальное – потом, на привале встроенной шнуровкой подгоню гибрид под себя. Сейчас же главное убраться отсюда подальше, ибо моя чуйка подсказывала, что я прав насчет основного отряда.
Слева послышался хруст. Я повернул голову…
Н-да. Нео держал в лапе руку убитого им борга и с аппетитом грыз кисть врага, да так, что только пальцы на зубах хрустели. Впрочем, чему я удивляюсь? Во всем мире человечина – деликатес. И не только среди диких хищников. Типа цивилизованные люди постоянно грызут друг друга в переносном смысле, а дай им волю, многие и в прямом бы жрали за милую душу. Так что ничего необычного. А уж в Зоне – так и подавно.
– Всё, валим, – сказал я, досылая патрон в патронник теперь уже своего АК.
– А ты тут командиррр, хомо? – осведомился нео, не прерывая трапезы.
– Как хочешь, – сплюнул я. – Рудик, ты где?
– Я тут, Снар, – отозвался спир, вылезая из окровавленного кустарника, в который упал первый «борг».
Круто! За пару минут шустрый Рудик успел снять с трупа закрытую пистолетную кобуру вместе с ремнем и, обмотав его вокруг себя дважды, даже умудрился застегнуть. Судя по кобуре, было в ней что-то относительно компактное, типа пистолета Макарова, так что, надеюсь, спир разберется с огнестрелом – стрелял же он из АКС74У, и ничего, справился. А еще я заметил, что из-за левого плеча Рудика на полдециметра торчит кратоновая рукоять ножа с характерным навершием. По ходу, ушастый то ли «Коброй», то ли «Гюрзой» прибарахлился. Что так, что эдак спир зачетный нож нарыл, от которого бы и я не отказался. Ну уж ладно, кто первый трофей поднял на поле боя, тому он и принадлежит.
– Рванули, – сказал я, и не оглядываясь быстрым шагом двинул на восток.
Я понимал, что отклоняюсь от намеченного маршрута, но мне надо было обойти отряд преследователей, которые вот-вот обнаружат трупы «отмычек» и непременно ринутся по нашему следу. Сзади послышался характерный треск ломаемых веток. Ага, Рррык перестал выпендриваться и пошел за тем, кто маленько побольше него пошатался по чернобыльской Зоне. Стало быть, в обезьяньей башке капля здравого смысла все-таки осталась.
Между тем густой лес довольно быстро превратился в редколесье. Далее перед нами раскинулось открытое пространство, заросшее сорняками-мутантами чуть не в рост человека высотой, над развесистыми метелками которых были видны облезлые двускатные крыши. Заброшенная деревня? Вряд ли, крыш больно мало. Скорее полуразвалившаяся ферма, которые в Зоне встречаются довольно часто.
– Туда, – сказал я, и пошел через поле, срубая «Бритвой» наиболее толстые стебли сорняков, мешающие проходу. При этом из обрубков растений брызгал не зеленый сок, а какая-то черная жижа, похожая на кровь, только темнее. Да уж, Зона воистину проклятое место, где все растения – почти что живые, теплокровные существа… А все люди – почти мертвые. Если не телом, то душой уж точно.
Подойдя поближе к группе строений, я разглядел среди густых сорняков штабеля неошкуренных, полусгнивших бревен. Ага, похоже, когда-то здесь была лесопилка. Много лет назад после чернобыльской аварии люди бросили всё и ушли. А бревна остались. И строения с проваленными крышами за ними – тоже. Идеальное место для разборок, с деревянными брустверами и кирпичными стенами, много лет назад сложенными на совесть.
По ходу, время от времени воевали тут от души. За штабелем бревен мы обнаружили три человеческих скелета, один из которых обнимал ржавый автомат с разбитой пулями ствольной коробкой. Остальное, целое оружие победители, несомненно, забрали с собой. Не, реально плохое место, если мутанты не растащили трупы на фрагменты, и те сами собой разложились под слабокислотными дождями.
– Знатно они тут повоевали, – сказал Рудик, пнув задней лапой горку ржавых гильз, которыми была усыпана вся земля по эту сторону штабеля. – Интересно было бы узнать, с кем это они тут не поладили.
– Какая разница? – пожал плечами я, вытаскивая из подсумков магазины и раскладывая их на ближайшем бревне. – Главное нам тут навеки не остаться по соседству со скелетами. Потому что скоро здесь будет жарко. Если, конечно, меня чутье не обманывает. Лучше бы обмануло, конечно.
– Не обманывает, – спир мотнул головой так, что чуть уши не хлопнули друг об друга. – За нами хомо идут. Ровно дюжина.
– Как ты их учуял? – раздул ноздри Рррык. – Тут только гнилью и тррравяной крровью воняет.
– Надо не только нюхать, но и слушать, – наставительно сказал спир. – Люди громко ходят по лесу. Особенно хорошо вооруженные люди. Их тяжелые шаги не услышит только глухой.
Нео шумно засопел, но ничего не ответил, сделав вид, что возится со своим автоматом. Причем делал он это довольно ловко. Снял крышку ствольной коробки, проверил затворную раму и возвратный механизм на предмет загрязнений, удовлетворенно хмыкнул и сноровисто собрал всё обратно. Непростая тема, кстати, с его-то лапищами. Видать, специально тренировался, причем долго и вдумчиво. Ладно, сборка-разборка АК занятие, конечно, нужное, но сейчас нам стрельба поважнее будет. Посмотрим, какой из нео снайпер…

***

Они вышли из-за деревьев не скрываясь. Двенадцать бойцов в красно-черной броне. Девятеро в средних костюмах, трое в экзоскелетах. Ну да, всё как обычно. Те, что в экзо – с пулеметами в бронированных лапищах, еще у троих в руках снаряженные выстрелами гранатометы РПГ-7. Один залп – и от нашей поленницы останутся лишь щепки. Трое вооружены СВД и «Винторезами» – стало быть, снайперы. Ну и у остальных «сто третьи» АК. В общем, оптимально упаковались «борги», отправляясь на задание.
Один из них – видимо, командир подразделения, облаченный в средний бронекостюм – дотронулся до кнопки на плече, и над полем разнесся голос, усиленный встроенной электроникой.
– Сталкеры! Предлагаю сложить оружие и сдаться! Тогда гарантирую, что вы умрете быстро и без мучений.
– Ишь ты, какое щедрое предложение, – ухмыльнулся Рудик. – А в пасть ему не плюнуть?
– Ты сначала дотянись до той пасти, – сказал я, прикидывая наши шансы на выживание.
Откровенно говоря, с шансами у нас было туго. То есть, не было их, тех шансов. Против двенадцати рыл в броне, вооруженных до зубов, наши два «калаша» – так, тьфу и растереть. Рудика с его пистолетом я в расчет не брал. Спир, конечно, хороший товарищ, и повоевать может при благоприятных для него обстоятельствах. Но в такой вот безвыходной ситуации, боюсь, толку от него будет немного. Ладно. Когда-то ж помирать все равно надо. Хрен с ней, с жизнью за кордоном, о которой я помню довольно смутно. Обойдусь без нее как-нибудь.
– Рудик, Рррык, валите-ка отсюда по быстрому, – бросил я сквозь зубы. – А я их отвлеку ненадолго.
И, поднявшись во весь рост из-за бруствера, дал подряд три выстрела из автомата, целясь в одну-единственную точку – в самый центр шлема командира «боргов»…
Средний бронекостюм пуля-«семерка» пробивает крайне неохотно. В упор еще да, прошьет, если войдет не в мощную грудную бронепластину, а, скажем, в шею или суставное сочленение. А вот с расстояния в пятьдесят метров начинаются проблемы. Правда, если в толстое многослойное стекло, защищающее лицо, три пули подряд ударят в одну точку, то да, третья, скорее всего, расковыряет прозрачную броню и достигнет цели. А может и нет…
Признаться, я не особо рассчитывал на успех. Думал отвлечь их главного, перекрыть обзор, пустив по стеклу шлема сетку трещин, пока Рудик со своим телохранителем умчатся подальше – они смогут, я видел, как носятся нео и спиры, человеку за ними точно не угнаться.
Но получилось лучше, чем я ожидал. Все три пули действительно вошли в одну точку – или близко к тому – и последняя из них все же пробила бронестекло.
Командир «боргов» дернул головой, попытался схватиться за лицо – и раскрошенное стекло под давлением ладоней провалилось внутрь шлема, откуда наружу выплеснулась густая кровавая масса. Понятное дело. Встретив серьезное препятствие, любая пуля начинает деформироваться и кувыркаться. Страшно подумать, что может сделать такая нестабильная в полете «семерка» с человеческой головой.
Впрочем, эта небольшая удача была лишь моим предсмертным аккордом. Пока я раз за разом жал на спусковой крючок, гранатометчик, стоявший слева от командира, уже поднимал свой РПГ – как и двое других, немногим позже сообразивших что происходит.
Я уже успел довольно живенько представить, что будет со мной, когда три ракеты ударят в поленницу, но тут первый гранатометчик… споткнулся. На ровном месте. Внезапно его РПГ-7 ни с того ни с сего клюнул вниз, и немедленно на том месте, где стояли «борги», вспыхнуло море всепожирающего огня.
По ходу, РПГ нетвердо стоящего на ногах гранатометчика был заряжен термобарическим выстрелом, при попадании в цель которого происходит распыление горючего вещества в виде аэрозоля с последующим подрывом полученного газового облака.
Эффект был поразительным. Яркая вспышка, дым, крики… Потом рвануло еще что-то – то ли выстрел в соседнем гранатомете сдетонировал, то ли в ручную гранату осколок попал. Жесть в общем.
– Неплохо, а? – ухмыльнулся Рудик, выглядывая из-за верхнего полена.
– Твоя работа? – поинтересовался я.
– А то ж! – не без самодовольства ответил спир.
Ну да. У этих зверьков с человечьим интеллектом присутствует способность наносить слабые ментальные удары, от которых враг может дернуться или споткнуться. Казалось бы, какой толк от такого хилого таланта? Оказалось, что толк есть. Любая, даже самая незначительная способность становится весомой, нужной, даже необходимой, если суметь применить ее удачно и вовремя.
Однако неудачный для «боргов» и крайне удачный для нас выстрел из РПГ победой не стал.
Из клубов дыма вышли три пулеметчика. По ходу, бронированные экзоскелеты позволили этим «боргам» пережить взрыв газового облака без видимого вреда для себя. Разозленные неудачей, пулеметчики с ходу принялись поливать нашу несчастную поленницу длинными очередями, вследствие чего нам пришлось спешно спрятаться за бревнами. Одна надежда: если они начали стрелять одновременно, значит, у них скоро патроны в коробках должны закончиться. У всех разом. И тогда настанет наша очередь огрызаться огнем. Хотя подозреваю, что толку от этого будет немного.
С пятидесяти метров пулей из АК броню экзо не взять. Разве что точными попаданиями раскрошить толстенное бронестекло шлема, но, боюсь, трижды подряд повторить столь удачную серию выстрелов у меня не получится. Да и к тому же защитное стекло экзоскелетов намного толще, чем в среднем шлеме покойного командира отряда «боргов». То есть, для того, чтоб его пробить, пуль потребуется существенно больше. Или, как вариант, попасть в сочленение механических приводов, идущих к конечностям. Но пока ты будешь расстреливать одного, двое других уже успеют перезарядиться и превратить тебя в дуршлаг…
Однако через пару мгновений я понял, что и этот номер у нас не пройдет. Потому что «борги» сменили тактику. Плотность огня резко ослабла. Теперь по поленнице короткими, но частыми очередями лупил только один пулемет, не давая нам высунуться. Остальные два молчали. Понятно. Когда у первого закончатся патроны, в дело вступит второй пулеметчик, а первый примется за перезарядку. Третий же тем временем следит за ситуацией, готовый по обстоятельствам немедленно включиться в процесс планомерного расстрела супостатов. То есть, нас.
При этом отрывистое пулеметное тявканье потихоньку становилось все громче. «Борги» приближались. Понятно. Сейчас пока первый нас давит огнем, остальные двое обойдут поленницу и превратят нас в фарш…
Но и тут я ошибся.
Неожиданно прямо мне под ноги упало ребристое зеленое «яйцо». «Эфка»! Оборонительная граната «Ф-1» с радиусом разлета осколков двести метров. Хана нам! Вернее, мне, так как я уже падаю грудью на распроклятую гранату, которая через секунду-две разорвет меня в клочья, но спир и нео останутся жить. Долго ли? А мне-то какая разница. Через пару секунд это будет уже не моя проблема. Может, успеют убежать – у мутантов вселенной Кремля прыти не занимать.
Жирная грязь Зоны стремительно приближалась к моему лицу. Но за мгновение до того, как я шлепнулся в нее, между грязью и моим лицом что-то мелькнуло. Быстро, словно серая молния…
А потом я, собственно, шлепнулся. И, зажмурившись, замер, ожидая, когда подо мной рванет «эфка».
И она рванула. Только не подо мной, а почему-то за поленницей. Что за черт! Не могло ж мне показаться, я гранату у себя под ногами своими глазами видел! Значит…
Значит, «эфку» выхватил спир за долю секунды до того, как я накрыл ее собой. Выхватил – и отправил туда, откуда она прилетела. Ну да, вторая замечательная способность этих мутантов – безумная скорость передвижения.
Однако в бою чудесное спасение от смерти не есть повод разлеживаться размышляя, сопоставляя и анализируя. В бою шевелиться надо, и чем шустрее – тем лучше. Иначе за первой гранатой прилетят и вторая, и третья.
Я вскочил, выдирая из грязи себя вместе с автоматом, готовый мстить, крошить, мочить, стрелять…
Но не получилось.
Разозленные «борги» вновь принялись молотить по верхнему бревну из двух стволов, в то время как третий начал методично забрасывать нас гранатами. Вторую спир успел перехватить в полете и зашвырнуть туда, откуда прилетела. А вот третью может и не поймать. Видно, что устал. Такая молниеносная беготня для него, по ходу, сродни моему состоянию замедления времени, которое я, по всей вероятности, утратил навсегда. Мордочка Рудика прям на глазах заострилась, уши повисли, лапы трясутся. Но видно, что готов драться до последнего.
– Задрррали! – внезапно раздался безумный рев справа от меня. – Урррроды!!!
Огромный нео, до этого добросовестно прятавшийся за поленницей, внезапно бросил автомат, схватил длинное бревно, запрыгнул на поленницу и метнул тяжеленную деревяху на манер городошной биты.
За поленницей раздался сдавленный вопль. И тут же в грудь нео ударили две длинные очереди. Но мы с Рудиком уже неслись вверх по бревнам, понимая, что Рррык предоставил нам единственный шанс – отвлек пулеметчиков на себя. И за эту секунду мы должны сделать то, ради чего нео подставился под смертоносные пунктиры раскаленного свинца.
Боеспособных пулеметчиков и вправду осталось только двое. Третий валялся на земле, раскинув руки, а по внутренней части защитного стекла его бронешлема растекалось кровавое пятно. По ходу, Рррык попал бревном точно в голову «борга». Шлем страшный удар не расколол, в вот о его заднюю стенку пулеметчик приложился затылком изрядно – так, что голова отлетела от преграды, словно мяч, и стрелок дополнительно ударился лицом о стекло. Фиг его знает, в отключке он, или умер. Но это мы позже разберемся. Сейчас есть дела поважнее.
Рудик длинно прыгнул вперед, растопырив лапы, словно белка-летяга, и прям животом шлепнулся на шлем ближайшего «борга», собственным телом полностью перекрыв тому обзор. Разумеется, пулеметчик перестал стрелять и с размаху долбанул себе кулаком по бронестеклу шлема. Правда, Рудика там уже не было. Шустрый спир полсекунды назад молниеносно перебрался за спину «борга» и что-то делал там с мощным рюкзаком пулеметчика, больше похожим на бронированный сундук.
Всё это я видел краем глаза, так как методично долбил одиночными в башку третьего «борга», также защищенную шлемом. Восемь… девять… десять… Счетчик в моей голове привычно отсчитывал потраченные патроны. Тринадцать, четырнадцать, полмагазина… Твою мать, когда ж этот проклятый шлем расколется? Похоже, «борги» существенно доработали свои экзо, раньше они пробивались проще. Живой танк дергал башкой, пытаясь совместить ствол пулемета с моей ростовой фигурой, но у него не особо получалось. Когда тебе в голову методично лупят пули, это определенно доставляет дискомфорт – даже если ты в пуленепробиваемом шлеме.
Относительно пуленепробиваемом…
Шестнадцатая пуля все-таки справилась с толстенным многослойным бронестеклом, по которому зазмеились мелкие трещины. Но я на этом не остановился. Семнадцатая пуля пробила стекло насквозь, но я на всякий случай всадил туда же еще три. «Борги» славятся своими дорогущими экзоскелетами, и если ты хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, не ленись на всякий случай продублировать результат.
Наконец, на двадцатой пуле голова «борга» резко дернулась назад, и он рухнул навзничь. Надеюсь, готов. Но проверять так это или нет времени не было. Пулеметчик, с которым воевал Рудик, натужно хрипел – по ходу, спир каким-то образом смог вскрыть бронированный рюкзак, на самом деле представляющий собой систему жизнеобеспечения экзоскелета, и добрался до шлангов подачи кислорода.
Поняв, что происходит, «борг» что-то прорычал, отчего бронестекло плавно поднялось снизу вверх, уехав при этом в недра толстого шлема. Теперь у пулеметчика не было недостатка в кислороде. Решив проблему, он выхватил из кобуры свой «Форт-12» и принялся вслепую палить назад, надеясь пристрелить шустрого спира.
Это было не так-то просто. Но случилось другое – Рудика контузило. Видимо, выстрел прогремел рядом с развесистым ухом, отчего спир, схватившись за голову, скатился со спины «борга».
Почувствовав, что подлый диверсант перестал терзать его систему жизнеобеспечения, пулеметчик развернулся, готовясь пристрелить надоедливого спира…
Но тут у него случился облом. Потому что рядом с подвывающим Рудиком стоял я с автоматом на изготовку. «Борг» попытался поднять пистолет, но я оказался быстрее, с размаху ткнув стволом АК в лицо пулеметчика.
Это наверно очень больно, когда дульный срез врубается тебе в череп, ломая тонкие лицевые кости. Но порой люди способны стрелять даже испытывая нереальную, запредельную боль на границе потери сознания. А в руке «борга» был пистолет, который, несмотря на мой тычок, продолжал подниматься…
Честное слово, лучше б пулеметчик его выронил. Тогда бы, глядишь, остался б в живых. Но я осознавал – еще немного, и линия выстрела коснется моего живота. Ну и на хрена мне такие радости?
Правильно, на фиг не нужны. Поэтому я несколько раз нажал на спусковой крючок и был вынужден наблюдать, как автоматные пули, прошив голову «борга» насквозь, рикошетят от задней стенки шлема и, хаотично вращаясь, вновь вонзаются в изуродованный череп со стороны затылка.
Неприятное зрелище, когда мозги человека вылетают из его глазниц вместе с глазными яблоками. Признаться, я такого не видел. И ну его в баню увидеть это вторично. Я человек не впечатлительный, но тут даже меня слегка перекосило. Правда, ненадолго. Смерть человека, который только что пытался тебя убить, обычно воспринимается нисколько не болезненнее убийства клопа. Брезгливо поморщился, сплюнул, и забыл.
Потом я вернулся к слабо шевелящемуся «боргу», чей шлем я с таким трудом расковырял пулями, засунул ствол в дыру, пробитую в бронестекле, и отдолбил туда остаток магазина.
Вот теперь точно всё. Хотя нет, не всё. Нужно вытащить из шлема окровавленный ствол, сменить магазин и помочь Рррыку. Если, конечно, ему чем-то можно помочь…
Но увы, нео помощь не требовалась. Он умирал, внимательно наблюдая, как из его груди, в нескольких местах пробитой пулями, толчками вытекает кровь. Рудик сунулся было с перевязочным пакетом, но Рррык слабо шевельнул пальцами – не суетись, мол, бесполезно всё. Дай помереть спокойно.
Я подошел, постоял с полминуты, глядя на смертельно раненного, потом сказал:
– Спасибо тебе. Ты нас спас.
– Не тебя… – прохрипел нео. – Его… Ты так… рррядом был… Я выполнял долг… Слышал о законе наемника? Контррракт превыше всего…
Он не договорил. В горле нео булькнуло, потом из его пасти полилась кровь. Нео усмехнулся, сплюнул вишнево-красную слюну на серую траву Зоны, и умер. Рядом шмыгнул носом Рудик.
– Не ной, – сказал я. – Он погиб правильно, как настоящий воин. Так далеко не каждый человек сумеет. Хотя о чем это я… В который раз убеждаюсь: некоторые мутанты больше люди, чем те, кто называет себя людьми.
– Теперь надо его похоронить правильно, – дрогнувшим голосом проговорил Рудик. – Нехорошо будет, если его ночью какие-нибудь трупоеды станут жрать.
– Согласен, – кивнул я.
Вообще-то похороны в Зоне – дело неблагодарное. Закопаешь мертвое тело, а оно ночью оживет, притащится на огонек к твоей стоянке, и тебе же в горло вцепится. Поэтому закапывать надо глубоко, чтоб не выбрался. И желательно предварительно расчленить труп. Чисто для надежности, чтоб ему нечем выкапываться было.
Но как-то не по-людски расчленять старого друга или того, кто спас тебе жизнь. Поэтому в Зоне сталкеры чаще оставляют мертвецов просто лежать на земле. Пусть, мол, Зона сама решит, что делать с трупом…
Но сейчас это точно был не мой случай. Если есть хоть малейшая возможность правильно похоронить того, кому я задолжал жизнь, то я это сделаю.
Мертвые пулеметчики были экипированы очень неплохо. И помимо жратвы, аптечек и боеприпасов, у каждого из них в бронированном набедренном чехле имелась зеленая армейская фляга времен СССР, доверху наполненная спиртом. «Белый» – нужный продукт что на Зоне, что на любой войне. И рану продезинфицировать снаружи, и душу подлечить изнутри, опрокинув в себя сто грамм «за тех, кто в Зоне».
Но сейчас нам с Рудиком спирт был нужен для другого.
С трудом затащив мертвого нео на поленницу, скрывавшую нас от «боргов», мы обильно полили «белым» и Рррыка, и бревна под ним. Потом я достал зажигалку, доставшуюся мне в наследство от покойного Сталка, и сказал:
– Прощай, Рррык. Ты был настоящим Новым человеком. Легкой дороги тебе в Край Вечной войны.
– Легкой дороги… – эхом отозвался Рудик, в огромных глазищах которого стояли слезы. Спир был впечатлительным малым. Когда никого не убивал, мог и расчувствоваться. Как сейчас, например.
Я щелкнул зажигалкой и поднес огонек к поленнице. Бревна, добросовестно высушенные ветром и временем, вспыхнули сразу. Следом затрещала мертвая плоть, пожираемая пламенем, в воздухе повис запах горелого мяса.
– Пойдем, – сказал я Рудику. – Всё, что мы могли сделать для Рррыка – сделано. Теперь надо посмотреть, что нам досталось в наследство от «боргов».
Туда, где погиб основной отряд красно-черных, сожженных термобарическим выстрелом, ходить было бесполезно. Там осталось лишь большое черное пятно на земле, на котором скрючились такие же черные холмики сожженной плоти, совсем недавно бывшие живыми людьми. А вот с мертвых пулеметчиков, вооруженных РПК, я снял хороший запас патронов 7,62×39, вполне подходящих к моему автомату. Рудик, так ни разу и не выстреливший из своего пистолета, завистливо вздохнул.
– Проблемы? – поинтересовался я.
– Ага, – мрачно ответил спир. – В росте и мышечной массе. Искренне завидую вашему племени, которое может не напрягаясь таскать на себе полноразмерные автоматы. Даже хотел одно время в Красное Поле смерти прыгнуть.
– Типа, прокачаться или сдохнуть?
– Это уж как получится, – вздохнул Рудик. – Задолбало ходить недомерком. Не жизнь, а…
Внезапно на плече мертвого пулеметчика ожила рация. Захрипела, давясь помехами, которых в аномальной Зоне больше, чем где бы то ни было – и вдруг неожиданно чистым голосом выдала:
– Внимание всем! Говорит лидер группировки «Борг». Только что к нам поступила информация, что Снайпер ликвидировал отряд наших Охотников, зачищающих Зону от чудовищных мутантов иного мира, а также уничтожил нашу диверсионно-разведывательную группу, состоящую из трех боевых «четверок». Исходя из чего группировка «Борг» поднимает цену за голову мертвого Снайпера до трехсот тысяч «деревянных». Цена за живого – пятьсот тысяч. Со своей стороны гарантирую удачливому охотнику стопроцентную оплату, а также при необходимости безопасную и совершенно бесплатную эвакуацию за кордон вместе с деньгами…
Рация вновь захрипела – и отрубилась.
– Ишь ты, – задумчиво произнес я. – Расту прям не по дням, а по часам.
– Это про тебя что ли? – поинтересовался Рудик.
– Ага.
– А что за «деревянные» они обещали за твою голову?
– Деньги у нас в Зоне так называются.
– Они из дерева? – вылупил спир и без того большие глаза.
– Нет, бумажные.
– Бред какой-то, – скривился Рудик. – Кому нужна эта бумага? Деньги должны быть из золота, на крайний случай – из серебра. А бумага хоть и редкий трофей, но толку от него никакого – разве что на подтирку сгодится. И то по мне экологичнее лопухом: со старой бумаги шрифт сползает и потом задница зудит. Помню нашел я одну книгу…
– Хорош! – рыкнул я через плечо, потроша рюкзак убитого пулеметчика. Не был бы занят, за такое мог спиру и в ухо треснуть. – Не для этого книги, заруби себе на носу!
– Ну, они тоже разными бывают, – пожал плечами Рудик. – Некоторые только на подтирку и годятся.
– Дурак, – в сердцах бросил я. – Не бывает плохих книг, понял? То, что не нравится тебе, вполне может понравиться другим. И всё, давай на этом закончим, а то выведешь и за последствия я не ручаюсь.
– Понял, понял, – пробормотал Рудик. – Съезжаю с темы.
И отправился ковыряться в другом трофейном рюкзаке.
За десять минут я изрядно пополнил боекомплект, а спир помимо пистолета обзавелся еще одним ножом, увидев который я даже слегка присвистнул от зависти.
Рудик трепетно сжимал в лапах шестидюймовый складной американский стилет. В смысле, клинок у этого ножа был длиной в пятнадцать сантиметров. Плюс рукоять восемнадцать. Эдакий карманный двуручный меч, разработанный на фабрике одного толстого ножедела. Недолюбливаю я американцев за то, что они постоянно лезут со своей выгодной только им вооруженной демократией туда, куда их не просят. Но конкретно этого толстяка уважаю. В том числе – за эту «шестерку», которую любой нормальный мужик, взяв однажды в руки, уже никогда из них не выпустит.
И судя по тому, как трясся от восторга и облизывался Рудик, был он реально самым что ни на есть настоящим мужиком.
– И на фига тебе это складное копье? – ревниво поинтересовался я. – Что ты им делать собрался с твоим-то ростом?
– Тебе не отдам, и не мечтай! – окрысился спир, почуяв, что я готов покуситься на его трофей. – У тебя вон «Бритва» есть.
– Не путай боевой нож с EDC.
– С чем???
– От английского «every day carry», нож для повседневного ношения. Боевой нож – это узкоспециализированное оружие, а твое пырялово как раз…
– Ты мне зубы не заговаривай, – оборвал меня спир, после общения с Коляном и Шерстяным ставший заметно наглее. – Нож не отдам. Точка. Самому нужен. Если хочешь, могу «Кобру» подарить.
– Ладно, не надо ничего, – вздохнул я. – Твои трофеи, ты и владей на здоровье.
– Это точно, – расплылся в улыбке спир, и даже от избытка чувств лизнул клинок «шестерки». На полированной стали расплылось пятно желтоватой слюны.
– Ядом своим нож решил смазать? – усмехнулся я.
– Откуда про яд знаешь? – насторожился Рудик.
– Да так, прикололся просто. А что, ты у нас еще и реально ядовитый?
– Да не, фигня, – вздохнул спир. – Разве ж это яд, который действует при температуре от плюс семидесяти градусов? Только в бане вражью силу травить, и то не факт, что подействует. В общем, считай, что обычные слюни.
– Ну слюни и слюни, – сказал я. – Главное смотри, чтоб от них нож не заржавел. В общем ладно, поговорили – и будет. А теперь нам пора отсюда ноги делать. Причем мне в ту сторону, а тебе – в противоположную.
– Это с какой такой радости мне в противоположную? – довольно агрессивно осведомился спир. – Нож не отдал, так теперь ты меня за это прогнать решил?
– Не в ноже дело, – миролюбиво ответил я, словно уговаривая капризного ребенка. – Просто ты сам слышал – за мою голову объявлена охренеть какая награда. Было б у меня их две, как у некоторых моих знакомых, всерьез задумался бы чтоб одну продать. Но поскольку голова у меня одна-единственная, и охота за ней сейчас начнется втрое более интенсивная, чем была, то лучше тебе держаться от меня подальше.
– Ты это, полегче, – насупился Рудик. – Я ж такое могу за оскорбление принять. Ты типа в натуре считаешь, что я могу кореша бросить, которому аж два раза жизнь задолжал из-за того, что рядом с ним опасно? Так мне ж оно на руку, что опасно, быстрее Долг Жизни отдам. В смысле, два долга.
– «Кореш, в натуре», – вздохнул я. – Чувствуются последствия общения с Коляном и Шерстяным. Ладно, оставайся, если своя жизнь недорога.
– О, другой разговор! – расплылся в улыбке спир, показав два ряда мелких и острых зубов. – И куда мы пойдем?
Я достал КПК, в котором была загружена карта Зоны.
– Отсюда оптимально через Новоселки и Иловницу прямо до Дитяток. Я те места хорошо знаю. Перелезем через кордон и двинем до Киева. Оттуда, думаю, через Чернигов доберемся до Гомеля, а из Беларуси всяко проще в Россию попасть.
– В Москву? – с придыханием спросил Рудик.
– Может, и в Москву, – хмыкнул я.
Память услужливо подсунула ворох старых воспоминаний… которые я немедленно отмел в сторону. Воспоминания – прекрасная штука, которой лучше предаваться, когда ты в безопасности. То есть, не сейчас.
Покончив с трофеями, я еще раз сверил направление с картой и сказал:
– Ладно, потопали. К вечеру дойдем до Новоселок, если всё в порядке будет, там и заночуем. Слышал я, что эта деревня самое спокойное место в Зоне, где ничего не происходит.
– Аномалия что ль? – прищурился Рудик. – Чтоб на зараженных землях да ничего не происходило? Не бывает такого.
– Вот и проверим, – сказал я.
Ходить по Зоне – удовольствие еще то. Тут на каждом шагу сюрпризы. Болота как явные, так и скрытые, замаскировавшиеся под лужайки да полянки. Аномалии, визуально обнаружить которые можно лишь когда они сыты и им наплевать на маскировку. Кровожадные и хитрые мутанты, предпочитающие человеческое мясо любому другому…
А тут еще спир, мать его за волосатую ногу. Трещит без умолку, аж голова от него разболелась.
– Эта Зона такая же, как в нашей вселенной?
– Похожая. И какая из них хуже, даже сказать затрудняюсь.
– А тут мутанты какие?
– Мутировавшие.
– Блин, хорош прикалываться! Они не такие, как у нас?
– Читать умеешь? Вот тебе КПК, в нем открой «Энциклопедию Зоны». Читай, просвящайся.
– На ходу читать неудобно. Ты лучше расскажи.
– А мне на ходу молоть языком неудобно. Привал будет – всё прочитаешь.
– Хорошо. А аномалии какие? Такие же…
– Тихо, – прошептал я, поднимая руку.
До этого момента мы шли редколесьем, но тут настала пора выйти на открытое пространство – впереди было широкое поле. Возможно, в прошлом колхозное, а ныне заброшенное, напрочь заросшее высокими сорняками, образующими сплошную зеленую стену со странным лиловым оттенком – мутации на зараженных землях затрагивают не только животных, но и растения.
Вроде тихо всё было вокруг… Но что-то мне в этой тишине не нравилось. Что именно? Не знаю. Интуиция неслышным колокольчиком позвякивала в голове – что-то не так. Как на старом кладбище, готовящемся «проснуться». Ни шороха кругом, ни звука. Стоят себе надгробия да местами покосившиеся кресты за тронутыми ржавчиной оградками, вдали заброшенная церковь маячит с проваленным куполом. Типа, место вечного покоя… А воздух звенит тревогой, вернее, в башке твоей сталкерской звенит. И когда внезапно рухнут одно-два-три надгробия, и полезут из-под земли ожившие трупы, ты уже готов не медля отправить их обратно в могилу, точными выстрелами снося гнилые головы одну за другой. Потому, что доверился интуиции. Бывало у меня такое, знаю не понаслышке.
Вот и сейчас – звенело. Но идти-то все равно было надо.
– Ладно, двинули потихоньку, – сказал я.
И пошел первым. Спиру на поле высоченных сорняков по-любому ни хрена не видать будет. Мне-то они по грудь, причем в основном колючие, заразы. И для того, чтоб пройти, приходилось рубить их «Бритвой», благо моему ножу за один взмах снести десяток стеблей – как нечего делать.
Я шел – в одной руке нож, в другой автомат – и пытался сообразить, что мне не нравится. Чуйка чуйкой, но ведь должно же быть какое-то обоснование тому предчувствию. Ну поле, ну покосившееся старое пугало на нем, ну вдоль дальнего края поля столбы старой линии электропередач. Тишь да гладь. Чего я насторожился-то?
И тут меня как током ударило!
Ну конечно. Пугало! Примитивный макет человеческой фигуры. Чудом сохранившаяся ржавая крестовина из двух труб, на которую кто-то давным-давно натянул набитую соломой мешковину, а поверху пристроил свой старый пиджак и широкополую шляпу. Всё это от времени превратилось в черную гнилую массу, чудом держащуюся на крестовине.
Но у этой массы под шляпой были один глаз. Стеклянный. Мимолетно блеснувший, когда я смотрел на кривое пугало – жутковатый памятник прошлому. Так не могла блестеть стекляшка, пришитая к мешковине много лет назад – давно б помутнела от пыли и грязи. Значит, кто-то её протирал, причем недавно. Зачем?
Объяснение этому могло быть только одно. Не простая стекляшка это, чудом сохранившаяся с прошлого столетия, а линза видеокамеры. Кому-то надо было знать, кто выходит из леса и пытается пройти через поле!
Я быстро сунул нож в ножны, перехватил автомат поудобнее, и шепнул через плечо спиру:
– Назад, быстро!
Но было поздно…
Они поднялись из зарослей сорняков бесшумно, словно призраки. Человек десять, не меньше. Все как на подбор здоровенные, плечистые, бородатые. Рожи что лопаты – широченные, и такие же невозмутимые, без тени каких-либо эмоций. Таким без разницы что человека пристрелить, что таракана прихлопнуть. Действие, не требующее какой-то эмоциональной реакции. Такие убийцы самые эффективные. Они не отвлекаются на всякую ерунду, типа переживаний по поводу чего-либо, и потому практически никогда не ошибаются.
У каждого из них в руках был огнестрел, направленный мне точно в голову. В основном старые ружья и обрезы двустволок, но и «калаши» имелись тоже – не новые, облезлые, но наверняка рабочие. И судя по тому, как бородачи их держали, было ясно: если что – не промахнутся.
– Ты это, без глупостей, – глухим басом проговорил самый здоровый из банды, не иначе главарь, чем-то неуловимо похожий на моего знакомого лесника. – Дернешься – пристрелим на хрен.
– Я догадался, – сказал я, превратившись в говорящую статую. Когда в тебя одновременно целятся из десятка стволов с расстояния в несколько метров, выпендриваться совершенно ни к чему. – Автомат, пояс и разгрузку на землю, верно?
– А ты прям Нострадамус, сталкер, – хмыкнул в бороду главарь. – Действуй. Только медленно.
Понятное дело, что в такой ситуации суета ни к чему – мало ли как отреагируют вооруженные люди на резкое движение. Может при всей их внешней невозмутимости среди них умело замаскировался один нервный автоматчик.
Я положил на серую траву свой АК, расстегнул пояс, стараясь прикрыть рукой «Бритву». Нож слегка подрастерял неуемную энергию, полученную от «электрода» и молниемета – а, может, переварил ее, усвоил и освоился с приобретением. Во всяком случае, сверкал он уже не так сильно, через ножны вроде и не особо заметно.
Сверху всё это дело я прикрыл разгрузкой. Глядишь, и обойдется. В Зоне бандиты не мочат народ направо-налево. Если получится безболезненно ограбить, то обычно отпускают. На фига валить того, кто завтра может снова приподняться и нажить добра, которое снова можно отнять? Ну а я уж придумаю, как заполучить всё свое добро обратно после того, как в меня перестанут целиться из кучи стволов одновременно. Кстати, Рудик, похоже, внял моему совету и успел свалить. Ну и слава Зоне.
Но бандиты не спешили отпускать меня на все четыре стороны.
– Как тебя звать? – осведомился главарь.
Интересно, на фига ему это?
– Иван, – ответил я, при этом ни разу не соврав.
Бородачи переглянулись.
– А чего без погоняла? Недавно что ли в Зоне?
– Ага, – отозвался я. Ну прям вынуждает, скотиняка небритая, рубить правду-матку, ибо в эту Зону из мира Кремля я и вправду пришел относительно недавно. – А с чего такой интерес?
– Да так, ищем кое-кого, – хмыкнул бандит. – «Борги» за него полмиллиона обещают. Вроде как где-то в этих краях шляется. Не встречал козыря, похожего на тебя, с блескучим ножом?
Понятно. Бородач просто издевался, сволочь. Ответа от меня не требовалось. Всё эти уроды знали, и охотились конкретно на меня.
Я усмехнулся.
– Слышь, борода, тебе точно надо это шоу? Или просто потрепаться не с кем?
– И то правда, – вздохнул бандит. И коротко, без замаха двинул мне прикладом снизу в подбородок.
Апперкот получился точным. Правда, я был готов к чему-то подобному, и заранее расслабил шею. Это помогло, но лишь немного.
«Надеюсь, челюсть не сломана», – успел подумать я перед тем, как провалиться в бескрайнюю черноту беспамятства.

***

Вот чего я не люблю в этой жизни, так это приходить в себя после нокаута. Голова чугунная, тело ватное, челюсть болит, а в месте удара – особенно. Конечно, есть и посерьезнее неприятности – например когда приходится самому себе гангренозную руку отпиливать. Но постзвездюлевый отходняк после этого будет однозначно на втором месте.
А еще обычно места, где, получив вышеописанные звездюли, я прихожу в сознание, имеют свойство феерически вонять. Это не было исключением. Покруче любого нашатыря шибануло мне в ноздри концентрированным ароматом гниющей соломы, застарелой мочи и разлагающегося дерьма. Плюс к этому примешивалось сладковато-приторное амбре, которое имеют свойство испускать дохлые крысы и умершие люди. Или части их тел, пролежавшие некоторое время на воздухе.
Или провисевшие.
С трудом сфокусировав расплывающуюся перед глазами картинку, я первым делом увидел руку. Грязную человеческую руку, болтающуюся в паре метров от моего лица, запрокинутого кверху. Похоже, она была просто оторвана от тела, так как с ее нижней части свешивались лоскуты потемневшей кожи, а из черного месива, некогда бывшего человеческой плотью, торчала округлая головка плечевой кости.
Рука была подвешена под дощатым потолком затхлого сарая. Сквозь многочисленные щели в стенах и крыше просачивалось достаточно света, чтобы я мог разглядеть куда попал.
В центре сарая был вкопан деревянный столб, поддерживающий крышу, к которому я и был накрепко привязан. А возле криво сбитой двери на ящике из-под гранат сидел один из бородачей и вдумчиво курил самокрутку. По ходу, трупная вонища внутри сарая его ничуть не смущала.
Увидев, что я очнулся, бородач словно невзначай поправил лежавший у него на коленях обрез двустволки, в несколько слоев обмотанный синей изолентой.
– Очнулся, соколик? – участливо спросил сторож, явно оставленный тут чтобы бдить за мной не спуская глаз.
– Типа… того, – с трудом разлепив губы, прохрипел я. От незначительного движения челюсть заныла, но боль была терпимой. Вроде и правда не сломана, только примерно с недельку жевать я буду в мега-лайт режиме.
– Вот и ладушки, вот и хорошо, – кивнул бандит. – А то ж Степан, когда бьет, силушку-то не рассчитывает. Мог ведь не только челюсть сломать, но и шею свернуть. Хорошо что ты ее расслабил перед ударом, сразу видать – бывалый сталкер.
– Вы все тут… такие глазастые?
– А то ж, – самодовольно хмыкнул бородач. – Места здесь для здоровья больно благодатные, неспроста туточки раньше староверы жили. Глаза видят лучше, силушку земля дает, волосья на теле растут буйно да благодатно.
Говоривший любовно погладил бороду, широкой черной лопатой лежавшую на груди.
«Ага, ясно куда они меня притащили, – подумал я. – Это ж Замошня, деревня раскольников. Про которую, кстати, много чего говорят, но в основном вполголоса и оглядываясь, на предмет нет ли поблизости бородача, которому чтоб подслушать даже слух напрягать не нужно – он у них реально волчий».
– Потому нам и искать никого не надо для пополнения общины, людишки сами к нам идут, – продолжил бородач. – Достойных принимаем.
– А недостойных?
– Хе-хе, – хмыкнул в бороду словоохотливый сторож. – Недостойных – чего уж тут скрывать – мы кушаем с превеликим удовольствием. Кто человечинку раз попробует, того потом за уши не оттащишь. Организм вкусняху требует, потому что белок представителя своего вида усваивается вообще идеально. Диета у нас такая, очень природному здоровью способствующая, хе-хе…
«Вот тебе и «хе-хе», блин, – подумал я. – Ну, попал! Деревня каннибалов – поклонников здорового образа жизни. Уроды».
– Но ты это, не боись, – подбодрил меня бородач. – Тебя никто есть не станет, больно уж ты ценный трофей. Мы связались с заказчиками, и они уже едут сюда за тобой. Скоро должны быть. Хотя, думаю, лучше б тебя наши на суп пустили. Мы ж людей не мучаем, чик – и готово. Быстрая и безболезненная смерть есть лучший подарок в Зоне, да и на Большой земле тоже. А те, кто тебя нам заказал, думаю, помучают тебя конечно. Не зря ж они предложили за живого тебя аж целых полмиллиона. Кстати, похоже, это они и подрулили.
И правда, за дверью послышалось характерное гудение двигателя – к сараю подъехало что-то тяжелое.
– Выходим, не задерживаемся, – раздался приглушенный досками, но, тем не менее, смутно знакомый голос. – Быстрее, быстрее, шевелимся!
По утоптанной земле замолотили тяжелые «берцы». То ли с грузовика, то ли с боевой машины спрыгнули несколько человек.
– Показывай, где он.
– Сначала деньги, уважаемый.
Ага, это главарь банды с приехавших гонорар вежливо вымогает.
– На, можешь не считать. В «Борге» всегда платят по счетам.
– Я вам, конечно, верю, но наличные счет любят.
Синхронно клацнули затворы.
– Тебе точно с нашей группировкой проблемы нужны, борода?
Даже тут, в сарае я услышал, как скрипнули зубы главаря. По ходу, Степан не любил, когда его пытались продавить. Но делать нечего, видать, «борги» приехали нехилой кодлой. Пришлось продавиться.
– Там он, в сарае. Забирайте.
– Вот это другой разговор.
Дощатая дверь распахнулась от мощного пинка – мой охранник аж подпрыгнул от неожиданности. Спасибо, что на спуск не нажал, ибо обрез его двустволки был направлен мне в живот.
А потом я увидел, как в сарай вошел не кто иной, как полковник Павленко. Ошибиться я не мог – такие плечищи только одни в Зоне. Второго обладателя аналогичной анатомии мы с Рудиком совсем недавно сожгли на погребальном костре.
– Ну привет, Снайпер, давно не виделись, – сказал «борговский» полковник. – Я ж говорил, что мы еще встретимся.
И с размаху саданул меня ногой в грудь.
От боли меня немедленно скрючило насколько это было возможно при столь качественной вязке конечностей. Дыхалку перебило конкретно, и вздохнуть я смог не ранее, чем секунд через двадцать.
– Это тебе за побег из моей тюрьмы, – сказал Павленко.
И ударил снова. Туда же.
– А это – за моих пацанов, которых ты убил.
На этот раз я корчился дольше. Но все-таки смог протолкнуть порцию воздуха в отбитые легкие. Чтобы вновь задохнуться от следующего удара.
– Ну, а это – за твой выстрел, благодаря которому я оказался в тюрьме у «вольных».
От третьего удара я «поплыл». Полковник бил расчетливо, стараясь причинить максимальную боль. И, черт возьми, ему это удалось. Когда тебя мутузят стальными протезами, заменяющими ноги, это не так уж сложно сделать.
– Уважаемый, конечно, это ваше дело, как обращаться с собственностью группировки. Но когда я говорил по рации с генералом Грачевым, он особо отметил, что хочет видеть заказ живым за свои деньги. И я не горю желанием иметь проблемы с генералом в случае, если вы сейчас забьете этого сталкера до смерти.
Голос главаря бандитов раздавался словно откуда-то издалека – когда ты подвисаешь в глубоком нокауте, реальность воспринимается весьма отвлеченно, словно все происходящее происходит не с тобой.
– Пошел ты к дьяволу вместе с генералом Грачевым! – взревел Павленко. – Получил свои деньги – и проваливай!
– Повежливее, «борг», – ледяным тоном произнес бородач. – Я тебе не твои «шестерки», которых ты привез с собой. На них свою пасть раскрывай, если вдруг захочется погавкать.
– Что?!
Хоть я и плавал в полубессознательном состоянии, но ситуацию более-менее воспринимал. Павленко, увидев меня, взбесился не на шутку – и, надо отметить, у него для этого были поводы. Ну и рявкнул на бандита. А тот не столько от уязвленной гордости, сколько из опаски потерять авторитет среди своих, вынужден был ответить. У Павленко же, по ходу, от этого вообще башню снесло – видать, плен у «вольных» не пошел ему на пользу.
– Что, мля, ты сказал, гнида болотная? Это я гавкаю? Да я тебя сейчас…
Грохнул выстрел. Блин, почти над ухом, что в замкнутом помещении ни фига не лучшая добавка к нокауту. Потом второй, третий. За дверью кто-то заорал:
– Наших мочат!
И сразу следом:
– Вали их, пацаны! Они Степана убили!
И началось. Меж щелей сарая замелькали вспышки выстрелов, застрекотали очереди. Неподалеку рванула граната, по сараю вжикнули осколки. Один из них перебил веревку, на которой висела подгнившая рука, и та шлепнулась мне на колени. Ну офигенно, всю жизнь мечтал о таком подарке!
Интересно, но грохот боя привел меня в чувство не хуже ведра холодной воды, вылитого на голову. Привычные звуки стимулировали в организме адреналиновый вброс, замечательно прочищающий мозги. Правда, особого толку от этого не было – когда руки и ноги плотно связаны капроновым шнуром, боевой расколбас – увы – проходит впустую. Разве что, тряхнув ногами, сбросил я с них мертвую руку. И огляделся – благо зрение вновь сфокусировалось, и сарай перестал плавать перед глазами в мутном тумане.
Опаньки!
Тусклый свет, льющийся через распахнутую дверь, позволял в подробностях рассмотреть картину маслом.
Главарь группировки сидел, прислонившись спиной к стене, и при этом у него отсутствовала середина головы, вынесенная выстрелом. Широко раскрытые глаза на месте, рот с капелькой розовой слюны, повисшей на нижней губе – тоже. А вместо носа – дырища, какую обычно оставляет пуля крупнокалиберного пулемета. Чем же полковник его так уделал?
Неподалеку от своего шефа лежал мой сторож, булькая кровью, идущей горлом. Бородач силился зажать рану в шее, но ему явно мешала мигом промокшая борода. Впрочем, когда такой калибр прилетает в трахею, есть борода, нет ее – без разницы. Ясно, что вертухай проживает свои последние мгновения.
Полковник Павленко тоже лежал на земляном полу, держась за живот и корчась от боли. Похоже, ему в брюхо прилетела ружейная пуля двенадцатого калибра, выпущенная с расстояния в пару метров. От такого даже средний бронекостюм не спасет, ибо никто не отменял запреградное действие пули, которая, даже не пробив броню, вполне в состоянии организовать обширное внутреннее кровотечение вследствие разрыва внутренних органов. Также не исключена деформация брони, которая, вмявшись в тело бойца, обеспечит ему самое натуральное проникающее ранение.
Однако полученный гостинец в брюхо не мешал полковнику продолжать сжимать в правой руке револьвер устрашающего вида – здоровенную дуру, вполне способную составить конкуренцию знаменитому «Пустынному орлу». Это был без сомнения полулегендарный РШ-12, штурмовой револьвер под патрон калибра 12,7 миллиметра. Я такое чудо только однажды на картинке видел. Ну да, под нереальные плечищи Павленко такая карманная артиллерия в самый раз. А каково обычному человеку с таким справляться? Полагаю, непросто.
Впрочем, о том, как с ним справляется полковник, я, похоже, должен был узнать очень скоро. Павленко явно приходил в себя. Вон даже башку приподнял, дышит часто-часто, а сам на меня смотрит. И в мутных от боли глазах понимание обозначается понемногу, как изображение на старой фотобумаге под проявителем. А вслед за пониманием сразу же ненависть их затапливает, нереальная, нечеловеческая, ради которой можно забить на прямой приказ начальства и перестрелять на фиг деловых партнеров, лишь бы ту ненависть, жгущую изнутри, погасить.
И сделать это можно только одним способом.
Рожа полковника покраснела от натуги, на шее вздулись вены, приподняв недавний, еще розовый шрам от моей пули. Понятное дело, борьба ненависти с болью это всегда напряг, как бы полковничья рожа от такого не лопнула, словно перезрелый помидор…
Не лопнула к сожалению. Более того, Павленко, превозмогая страдание в, похоже, нехило травмированном брюхе, медленно поднимал свой револьвер, явно намереваясь проделать в моей голове дыру аналогичную той, что уже имелась у главаря бандитов. Вот ведь незадача-то какая! А у меня даже на сантиметр уклониться в сторону не получится, ибо привязан я накрепко к распроклятому столбу!
– Я же обещал… что расстреляю тебя! – прохрипел полковник. – Получай! В «Борге» долги возвращают!
Грохнул выстрел. Яркая вспышка пламени ослепила меня… но не более, лишь висок обожгло раскаленным воздухом.
Павленко промахнулся.
Рука дрогнула в последний момент. От слабости? Скорее всего. Вряд ли, нажимая на спусковой крючок, он вдруг вспомнил, как помогал мне спасать одного вредного наемника, как мы с ним плечом к плечу вместе с другими моими товарищами отстреливались на берегу Яновского затона от наседающего врага, и как потом, когда всё закончилось, мы впятером тайком пили спирт в госпитале из одной мензурки на всех, передавая ее из рук в руки. Когда в голове плещется одна только ярость, в ней нет места воспоминаниям.
Я не ошибся. Полковник хрипло матернулся, подхватил пистолет левой рукой под рукоятку, прищурил левый глаз и прицелился тщательнее. Блин, надо же, какое у этого пистолета дуло. Не дульный срез, а именно дуло, как у пушки – конечно, карманной, но, зараза, весьма впечатляющей.
– Я все равно убью тебя, сталкер! – прохрипел полковник. Его указательный палец шевельнулся… и замер на месте, не дожав буквально несколько миллиметров слабины спускового крючка. И понятно почему. Когда ты не видишь цели, стрелять в нее как-то неразумно.
Полковник не видел. Потому что в его глаз вдруг совершенно неожиданно прилетела соринка. Габаритная такая, длиной в целых шесть дюймов, с увесистой черной рукоятью. Я сразу узнал эту «соринку», которую Рудик захапал себе в качестве трофея. Складной стилет-«шестерка», похожий одновременно то ли на длинный нож, то ли на короткий меч, то ли на портативное копье.
Еще не соображая, что произошло, Павленко открыл второй глаз, недоуменно им хлопнул. Это нормально. Когда копьевидная, остро заточенная полоска стали быстро и нежно пробивает глаз, слезную кость за ней, после чего сантиметров на пять входит в мозг, вполне реально, что этот мозг не успевает осознать произошедшее. А может, клинок ножа перерезал какие-то извилины, отвечающие за логику и болевые сигналы. Потому что Павленко тупо смотрел неповрежденным глазом на рукоять ножа, а между тем пистолет в его руке все еще был направлен на меня…
Губы полковника кривились, из его рта вырвался клокочущий звук, в котором я сумел разобрать слова:
– Я… все равно… расстреляю тебя…
Дуло пистолета вновь качнулось в сторону моей головы, но тут в кадре молниеносно появился Рудик. Ударом задней лапы он мастерски отбил пистолет в сторону, а передней со всей силы ударил по рукояти ножа, вгоняя ее в голову Павленко по самую рукоять.
Полковник дернулся – и тело его вдруг моментально расслабилось. Голова безвольно ткнулась вниз, вогнав нож в глазницу еще глубже, после чего неестественно завалилась набок. Лишь вена под шрамом еще судорожно дернулась несколько раз – сердце экстренно пыталось накачать побольше крови к стремительно умирающему мозгу.
– Расстреляет он, – презрительно сплюнул Рудик, берясь за рукоять стилета. – Сказали же тебе однажды: то, что не получилось в первый раз, вряд ли получится во второй.
И рванул. Голова мертвого полковника вновь ударилась о землю, из глазницы плеснуло красным. Спир удовлетворенно осмотрел окровавленный стилет, когтем попробовал лезвие – не затупилось ли? Молоде́ц ушастый, заботится о ноже!
– Не помню, чтобы я тебе рассказывал о том, как полковник уже пытался однажды меня расстрелять, – заметил я.
– А как книги писал помнишь? – усмехнулся спир, направляясь ко мне. – Я об этом еще двести лет назад прочитал в старой книге – если ты помнишь, я в библиотеке и родился, и вырос. Кажись, «Закон долга» та книга называлась.
Признаться, у меня чуть челюсть не отвалилась от удивления.
– То есть, ты хочешь сказать, что в той библиотеке были… все мои книги?
– Ага, – сказал Рудик, разрезая веревки, которыми были стянуты мои конечности.
– И ты… знаешь, что с нами будет дальше?
– Когда читал – знал, – пожал плечами мутант. – Не зря ж я к тебе тогда подошел, когда ты в засаде прятался. Знал где искать. Правда сейчас уже забылось многое, почти ничего не помню. Ну, вроде всё с веревками. Встать сможешь?
– Попробую.
Руки и ноги затекли нехило – уж больно плотной была вязка. Но я очень постарался встать, и у меня получилось. И первым делом на негнущихся ногах я подошел к трупу полковника. Блин, двойственное чувство… Этот человек в последнее время только и мечтал о том, чтобы убить меня. Но я помнил и о том, как мы вместе с ним воевали против общего противника. С одной стороны – враг он. С другой…
Впрочем, на войне сопли сожаления и слюни воспоминаний чреваты фатальными неприятностями. А именно – пока ты предаешься раздумьям возле трупа друга-врага, тебя самого вполне могут завалить типы, которым не свойственны размышления о бренности бытия. Поэтому я просто подобрал массивную пушку полковника, после чего, похлопав его по карманам и подсумкам, нашел еще две круглых обоймы, набитых патронами. Плюс два в барабане. Негусто.
Правда, в сарае было еще два трупа, в комплекте с которыми прилагались двустволка мертвого сторожа и Remington 870MCS главаря группировки в компактном варианте с пистолетной рукояткой. Конечно, я бы «калаш» предпочел, но в моем положении не выбирают. Единственный плюс: видимо для форсу бандитского главарь утянул живот широким кожаным поясом-патронташем, набитым патронами двенадцатого калибра. За что бородатому лично от меня большое спасибо, хоть тут с патронами временно проблем не будет.
Кстати, снаружи было на удивление тихо. Поэтому я быстро, но без лишней суеты снял с главаря пояс, застегнул на себе. Болтается, подгонять надо… Хотя если РШ-12 заткнуть за него, и нормально, временно сойдет. Кобуры на полковнике не наблюдалось, так что по-другому все равно никак. Бронекостюм Павленко был изуродован в районе живота, залит кровищей, плюс больше на два размера, чем мне нужно. Так что переодевание отменяется. Ладно, можно считать, что с экипировкой покончено. Теперь надо бы разобраться, что происходит за стенами сарая. И заодно понять, куда бородач мою «Бритву» задевал, ибо при нем ее не наблюдалось.
– Ну чего, пошли? – сказал я.
– Пошли, – воинственно шевельнул усами Рудик, сложив, и по моему примеру засунув за пояс свою «шестерку», взамен которой спир вытащил из кобуры вычищенный до блеска пистолет Макарова.
Ну, мы и пошли.
Мои ноги после жесткой вязки более-менее пришли в норму, так что я без проблем выскользнул из сарая и сразу ушел вправо, готовясь стрелять…
Но стрелять было не в кого.
«Борги» приехали на бортовом «Урале», оборудованном как передвижная огневая точка. На крыше кабины пулемет, вдоль бортов присобачены стальные бронещиты с бойницами. Эдакая бюджетная передвижная крепость на колесах.
Видать, бюджетность черно-красных и подвела. Надо было полноценный бронекунг делать, с крышей. Ибо как только началась заварушка, кто-то из шустрых бандюков кинул в кузов гранату. Не то, чтоб всех «боргов» поубивал разом – те как всегда в бронекостюмах приехали, – но ранил многих. Остальных же наверняка если не деморализовал полностью, то боевого духа поубавил. Когда люди видят, как их товарищи, только что здоровые и крепкие парни, истекают кровью, у многих с духовитостью разом возникают проблемы.
Хотя у некоторых и наоборот, клин в башку приходит, напрочь вырубающий чувство страха и самосохранения, что суть есть одно и то же.
Короче, несколько уцелевших «боргов» перемахнули через бронеборта – и понеслась жара! Вон тот здоровяк, что лежит сейчас в луже собственной крови, мочил с рук из пулемета, сорванного с кабины, пока его с нескольких точек расстреливали почти в упор. И расстреляли, только он перед этим шестерых положил.
А вон тому красно-черному пуля в автомат попала. Так он АК бросил, выхватил нож и бросился на ближайшего бандюка. У которого, по ходу, магазин кончился, а перезарядиться он не успевал. Осознав это, бородач выдернул из-за пояса портативный топор и, прорубив легкий тактический шлем, всадил его в голову «борга». Который с топором в башке умудрился насовать своему убийце ножом в грудь и живот с десяток колющих ударов. Так они и умерли оба, в луже общей крови, вцепившись друг в друга и норовя напоследок причинить врагу хоть какое-то дополнительное увечье.
По территории лагеря были разбросаны еще трупы бандюков и красно-черных, но эти были самыми колоритными.
– Жесть! – резюмировал Рудик, оглядев поле битвы.
– Не то слово, – кивнул я. – Вот что бывает из-за отсутствия вежливости и присутствия дешевых понтов.
– Ага, вижу, – кивнул понятливый спир. – По ходу, дешевые понты дорого обходятся.
– Соображаешь, – хмыкнул я.
– И это ж они все по твою душу приехали, – заметил Рудик. – Получается, нехилый ты приз, Снар, если за то, чтоб тебя заполучить, такая куча народа готова жизнями рисковать.
– Получается так, – нахмурился я.
Мне всё больше не нравилось быть самым ценным артефактом на зараженных землях, за которым теперь-то уж совершенно точно гоняются все группировки Зоны. Пожалуй, при таком раскладе невредно будет замаскироваться, а то моя неизменная камуфла наверняка уже примелькалась. И хотя в такой каждый второй сталкер ходит, неплохо было бы вообще выпасть из категории тех, кого могут принять за снайпера, стоящего полмиллиона.
Решение нашлось тут же, причем в буквальном смысле этого слова. Оно лежало неподалеку ногами в кустах, держась скрюченными пальцами за пучки серой травы, выдранные из земли, и раскинув мозгами на полметра вокруг того места, где раньше находилась голова.
Иными словами кто-то из «боргов» выпустил очередь из АК прямо в лицо бандиту, и свинцовые цилиндрики калибра 7,62 разнесли башку в лохмотья, даже бороды не осталось. Бандюк грохнулся наземь, поскреб землю пальцами, и умер, ибо когда нет головы и жить-то вроде как незачем.
Однако у обезглавленного трупа имелось несколько впечатляющих достоинств. А именно: удобные тактические черные штаны, черная рубашка того же плана с большими нагрудными карманами под бронепластины, усиленные перчатки с жесткими накладками на костяшках, и кожаный плащ цвета ночи, при ближайшем рассмотрении оказавшийся снабженным кучей всяких приятных и полезных «ништяков». Например, в специальном внутреннем кармане нашлась полная фляга спирта, в другом – мультитул, в третьем – тактическая авторучка, которой и писать удобно, и пробить чей-нибудь висок можно совершенно свободно. В общем, типичный прикид крутого бандита, наверняка позаимствованный в качестве трофея у такого же ловца удачи из другой группировки, только менее удачливого.
Впрочем, сейчас этот более удачливый ловец лежал на земле в виде трупа, и явно более не нуждался в крутом тактическом шмотье. А моя камуфла, вследствие моих активных боевых действий разодранная в нескольких местах и грязная донельзя, явно требовала замены.
Короче, не долго думая я приступил к переодеванию. Рудик при виде моих действий сморщил нос:
– Не, я всё понимаю. Спирт, например, годный трофей, на привале употребим, если не зажмешь.
– Не зажму, не переживай, ученик Шерстяного, – сказал я.
Рудик довольно хмыкнул, но не успокоился.
– Со спиртом, значит, решили. Но остальное… Скажи, тебе не противно на себя чужой шмот напяливать?
– У меня ж в отличие от некоторых нет несъемной шкуры, при наличии которой запросто можно ходить в одной лишь тряпке, прикрывающей хозяйство.
Спир покосился на свою набедренную повязку, подхваченную ремнем.
– Не поспоришь, – задумчиво почесал он развесистое ухо. – Но всё равно как-то не по себе. Чужая рубашка, чужие штаны… Чужим по́том поди воняет.
– Не без того, – кивнул я. Рубашка, кстати, подошла как влитая, а штаны оказались на размер больше. Ничего страшного. Ногами махать в таких удобнее, а излишки длины я заправил в «берцы».
– Так вот я и говорю – не мерзко чужие запахи нюхать? – не отставал въедливый спир.
– Выветрятся через сутки, а через двое шмотки своим по́том провоняют так, что только держись, – проворчал я. – Это Зона, сталкер, а не институт благородных девиц. Тут как бы на вонь, грязь и кровь внимания не обращают.
– И на вшей тоже не обращают?
– На них обращают еще как, – сказал я, влезая в плащ. – Когда давят. Еще вопросы будут?
В другое время я б спира послал куда подальше с его гигиеническим допросом, но сейчас я был доволен удачным комплектом трофейного барахла. Кожаный плащ в Зоне неплохое приобретение с учетом частых дождей и, как следствие, постоянной промозглой сырости. Завернулся в него – и спи себе, словно в коконе. Плюс кучу всего можно разместить во внутренних и внешних карманах, а также в специальных петлях, пришитых к подкладке. Бывший хозяин, например, в них насовал несколько качественных «хиббеновских» метательных ножей. Метатель из меня еще тот, но выбрасывать металки я не стал – в случае чего их можно и как обычный нож запросто использовать.
Дополнительно в карманах я нашел жгут и две аптечки, плюс запас протеиново-углеводных батончиков из американских сухих пайков. Вообще класс! И чего я раньше не додумался себе такой плащ раздобыть?
Помимо этого я подобрал еще и более-менее приличный автомат, прихватив к нему сумку со снаряженными магазинами. Но и «Ремингтон» не выбросил. Есть у меня слабость к портативным ружьям, еще со времен утраты КС-23 ностальгия грызет. Так что пусть будет, хоть и тяжеловато передвигаться с таким арсеналом.
– Нету больше вопросов, – скривился Рудик. – И после этого они нас зовут грязными мутантами, а себя считают эталоном внешней и внутренней чистоты.
– Слушай, грязный мутант, реально задолбал ты со своими нотациями, – слегка вызверился я. – Вон у того трупа в кишках я видел зубную щетку, прихвати для личной гигиены, если не брезгуешь. Другого в Зоне не бывает, заруби себе на носу. Или свое таскай, грязное и порванное, или чужое, но снятое с трупов. Покупать у местных торгашей втридорога – это для богатых, а мы с тобой далеко не миллионеры. Короче, разговор окончен. Пойду-ка я «Бритву» свою поищу, может, где бандюки ее заныкали в своих хатах.
– Нету там твоей «Бритвы», не ищи, – сказал Рудик. – Ее главарь банды обменял какому-то хмырю на то самое ружье, что ты держишь в руках.
– Продешевил, – скрипнул я зубами. – Небось, не знал, что меняет. И где сейчас тот хмырь?
– Свалил по той же дороге, по которой сюда эти красно-черные приехали. Похоже, твой нож кому-то очень сильно приглянулся, если за ним специального человека послали.
– Откуда инфа-то? – поинтересовался я.
– Я ж спир, – гордо приосанился Рудик. – Нас специально для разведки создавали – подслушивать, подсматривать, поднюхивать. И пока я ждал удобного момента, чтоб начать тебя спасать, заодно информацию собирал. Видишь, пригодилась.
– Благодарю, – кивнул я.
– Не за что, – хмыкнул мутант. – Это я просто тебе Долг Жизни вернул. Один. И еще один остался. Вот верну его – и мы в расчете.
Признаться, я уже не помнил, кто из нас кому жизнь задолжал, но если спир так считает – ему виднее.
– А шмотки твои новые все-таки изрядно пованивают, – повел носом Рудик. – Мое чувствительное обоняние будет весьма страдать до тех пор, пока миазмы того разбойника из них не выветрятся.
– Ну, тут уж извините, ваше благородие, ничем помочь не могу, – сказал я. – Вспомни, чем ты вонял, когда я тебя подобрал по пути в Шереметьево. В общем, если со мной намылился путешествовать, то лезь в грузовик. А если нет, то удачи тебе в поисках чистоты, гармонии и прочей дребедени.
– Ага, чувствую, ваша Зона есть самое лучшее место для поисков вышеперечисленного, – сплюнул спир, направляясь к грузовику. – Душа, блин, просит возвышенного, а вокруг одно бескультурие и хамство. Даже ты, Снар, хоть и писатель, но манеры у тебя как у ресторанного вышибалы.
– Много ты их видел, писателей-то? – хмыкнул я, забираясь в кабину. – И вышибал. И ресторанов, кстати, тоже?
Спир вздохнул, усаживаясь на пассажирское сиденье.
– В старых книгах о них читал. Судя по ним, красивым был мир до Последней Войны.
«Ремингтон» я сунул за сидушку, так, чтоб рукоятка торчала прямо под рукой: понадобится – выдернул и стреляй. Ключ зажигания торчал в замке – судя по всему, «борги» не собирались тут задерживаться надолго. А получилось, что задержались навеки, м-да…
– Это мы куда сейчас? – поинтересовался спир.
– За тем хмырем, что увез мою «Бритву», – сказал я, кладя на колени спиру тяжелый автомат, потому что положить его больше было некуда. – Держи. Если что – стреляй. Я знаю, ты умеешь.
– Так я из короткого умею, а эту дуру хрен провернешь, – заныл было спир.
– Значит, не стреляй, а просто держи наготове, – сказал я, заводя грузовик. – Поехали.

***

Вообще-то езда по Зоне дело небезопасное.
Аномалии любят сползаться на дороги, поджидая добычу, шастающую по ним.
К дорогам стекаются бандиты, мечтающие о легкой наживе.
По дорогам предпочитают шляться армейские сталкеры, охотящиеся на сталкеров обыкновенных, а также подразделения Службы безопасности Украины, периодически совершающие рейды по Зоне в целях зачистки таковой от мутантов и преступных элементов.
Но в Зоне ездить по бездорожью можно только на танке, и то лишь до ближайшего болота, которое порой не отличить от лужайки, поросшей невысокой травой. Так что дороги остаются востребованными. Причем особенно востребованы они теми, кому до зарезу что-то нужно – причем чем быстрее, тем лучше.
А мне нужно было быстрее.
Привык я к своей «Бритве», и уже как-то не представлял себя без нее. Как нельзя лучше подходит в данном случае выражение «без ножа как без рук». Реально будто часть меня украли и продали ни пойми кому. И ноет тело фантомной болью, и болит душа как у любого бойца, у которого отобрали любимое оружие, не раз спасавшее ему жизнь. Так что ради того, чтоб вернуть «Бритву», вполне можно рискнуть этой самой жизнью. Оно того сто́ит.
Одну аномалию почуял Рудик, который по старой привычке боялся, и оттого все его усы и уши стояли торчком. Вычислил своими локаторами, поворачивающимися сами собой, вне зависимости от движения головы.
– Слева по курсу какая-то пакость, – сообщил он. – Треть дороги заняла уже, и продолжает ползти.
– Ну зашибись, – отозвался я.
– Видишь ее?
– Ни фига.
– Тогда рули вправо, может, успеем объехать, пока она посреди дороги не раскорячилась.
Я в упор ничего не видел. Обычная грунтовка под колесами без каких-то видимых изменений. Может, троллит меня волосатый мутант? С него станется.
Оказалось нет. Я вдруг почувствовал, как грузовик неумолимо потащило влево. Огромный гравиконцентрат? Возможно. И вдобавок совершенно невидимый. Настолько голодный и при этом настолько сильный, чтобы притянуть грузовик?
Впрочем, задаваться вопросами времени не было. Я резко выкрутил руль вправо, одновременно вдавливая педаль в пол. Грузовик натужно взревел двигателем и буквально прыгнул вперед, разбрызгивая колесами грязь во все стороны…
Но его тут же с нереальной силой потащило назад. Твою ж душу! Захватила-таки, паскуда!!!
Я надавил на педаль изо всех сил, впечатав ее в пол и одновременно выкручивая руль. Казалось, я борюсь не с баранкой, а с мутантом, которому пытаюсь свернуть голову, а он упирается со всех сил. Блин, боюсь даже представить, что будет с грузовиком, мной и Рудиком, если аномалия такой силы втянет нас в себя.
– Прыгай на фиг! – заорал я. – Вон из машины!
– Не дождешься! – оскалился спир. – Если я выпрыгну, кто тогда будет держать твой автомат?
– Да хрррен с ним, с автоматом, – прорычал я.
И заткнулся – слишком больших усилий требовалось для борьбы с рулем грузовика. Ладони уже горели, словно я сжимал не обмотанную изолентой поверхность баранки, а раскаленный металлический прут. Но ничего другого не оставалось. Отпусти я сейчас руль хоть на мгновение, чтобы выпрыгнуть, грузовик мгновенно затянет в невидимый омут…
И тут я понял, что машина замедлилась, а потом и вовсе остановилась. Нет, колеса бешено вращались, но грузовик стоял на месте, уже по самые о́си зарывшись в раскисшую от дождей грунтовую дорогу. Силы аномалии и автомобильного двигателя уравновесились. Причем, похоже, аномалия начала терять силы. Мельком глянув в зеркало заднего вида, я успел заметить, что она перестала быть невидимой.
Это, несомненно, была «комариная плешь», которую яйцеголовые ученые называют гравиконцентратом. Огромная, многохвостая, полупрозрачная пакость, похожая на гигантскую морскую звезду. Признаться, «плешей» такого размера я до этого не видел, хотя пошатался по Зоне немало. Она была метров двадцать в диаметре, а то и больше. И сейчас она ползла, дрожа от напряжения всем своим желеобразным телом. Ползла к нам, стремясь как можно быстрее сократить расстояние между собой и жертвой. Похоже, она и вправду была очень голодной.
И в какой-то момент от жадности немного не рассчитала сил.
Я почувствовал, как грузовик тряхнуло – это «плешь» рванула его к себе, стремясь одним ударом достичь желаемого…
И достигла!
Только не в полном объеме.
Раздался страшный треск, и я увидел в зеркало, как с нашего грузовика сорвало кузов, как он летит, вращаясь в воздухе… И как, пролетая над гравиконцентратом, легко сминается – сначала в гармошку, а потом в бесформенный, маленький комок, который продолжал уменьшаться в размерах, пока полностью не исчез.
И это нас спасло.
Видимо, аномалия решила, что втянула в себя добычу, – и отвлеклась на сдавливание ее в точку. Понятия не имею, зачем гравиконцентратам это надо, но яйцеголовые ученые считают, что аномалия таким образом питается. Да и хрен с ней, пусть жрет что хочет – главное, что наш грузовик больше ничто не держало и он, взвыв мотором, рванул вперед, словно скакун, которого слишком долго держали на привязи.
Нас аж подбросило на сиденьях, да так, что более легкий Рудик основательно приложился макушкой об крышу кабины.
– Твою мать! – заорал он дурным голосом сразу после приземления обратно на сидушку. – Полегче нельзя? Я сто пудов шишку на тыкве набил, и вдобавок хвост смял, болит теперь, блин!
– Скажи спасибо, что тебя сейчас вглухую не смяло, как наш кузов, – парировал я, сбрасывая газ. Теперь можно было не давить педаль в пол, рискуя вновь нарваться на аномалию.
– Меня б не смяло, – буркнул Рудик, потирая макушку. – Мне ваши аномалии по фигу.
– Да ну! – не поверил я.
– Вот тебе и «да ну». Как в мире Кремля на нас, спиров, не действуют Мертвые Зоны, так здесь нам на ваши аномалии положить с пробором. Пока ты в сарае прохлаждался, я уже проверить успел. Влез сдуру в одну, прозрачную такую. Крутить меня пыталась. Ага, щаз. Мне ее кручение как легкий ветерок по шерстке. Прошел через нее – и тут же провалился по самую задницу в яму с какой-то грязью, мерцающей голубоватым светом. «Кобра», ножик мой второй при этом из ножен в нее вывалился – и всё, нет больше ножа, растворился в той грязи, прикинь?
– Жесть, – пробормотал я. – Это ты, по ходу, в «мясорубку» влез, а после в «ведьмин студень». Пожалуй, одни из самых смертоносных сюрпризов этой Зоны.
– Данунафиг, – отмахнулся спир, дергая себя за хвост – небось, проверяя на предмет вывиха. – То ли дело у нас, в мире Кремля. Не био подстрелит, так нео дубиной приложит, или рукокрыл в гнездо утащит. Вот это я понимаю смертоносные сюрпризы. А это так, мелкие неудобства.
– Смотри, сглазишь, – покачал я головой. – Не любит Зона, когда о ней вот так пренебрежительно отзываются, наказать может.
– И ты веришь в эту мистику? – удивился Рудик. – Вот уж никогда бы не подумал, что легендарный Снар, бог вормов и убийца чудовищ может…
Договорить он не успел.
Под передними колесами громко хлопнуло, грузовик рвануло в сторону и я, не удержав баранку, со всей дури приложился левым плечом об дверь. Следом аналогичный синхронный двойной хлопок послышался сзади.
«Была б скорость побольше, или сустав бы вышиб, или машина б перевернулась. Или и то, и другое вместе», – мелькнула мысль. Мозг автоматически проанализировал ситуацию, а тело уже действовало. Ибо практически одновременно четыре колеса не лопаются, если только кто-то не положил на дорогу что-то способствующее этому. Например, одно из многочисленных средств принудительной остановки транспорта, представляющих собой металлическую ленту с шипами.
Все это мгновенно прокрутилось в моей голове, пока я пытался поймать Рудика, мертвой хваткой вцепившегося в автомат. Вернее, автомат с обхватившим его спиром, орущим от ужаса не хуже пожарной сирены. Пистолет Павленко вывалился у меня из-за пояса и улетел куда-то под ноги. «Ремингтон» совсем за сидушку провалился от страшного рывка, с ходу не достать. Да и черт с ними! В бою против нескольких противников АК всяко лучше будет.
Я все-таки поймал и Рудика, и автомат. И даже успел распахнуть дверь кабины… но в нее ударила пуля. И сразу же – еще одна. Намек ясен, с этой стороны не выйти. Ладно, попробуем с другой.
Грузовик уже почти остановился поперек дороги, когда я вывалился из него со спиром под мышкой и с автоматом в другой руке. Кстати, Рудик орать перестал, и даже сердито рванулся.
– Хрен ли ты меня как тряпичную куклу таскаешь?
– Да пожалуйста, – сказал я, отпуская мутанта, который шлепнулся на асфальт словно мешок с органическими удобрениями.
– Ты совсем офигел? – взорвался спир, но тут по кабине грузовика с другой стороны застучали пули, и Рудику стало не до выяснения отношений.
– Бегом! – взвизгнул он – и метнулся в сторону недалекого леса. Хорошая идея. Пока грузовик не взорвался от столь пристального внимания стрелков с другой стороны, самое верное – сделать ноги. Как говорится, умение хорошо бегать не только продлевает жизнь, но и экономит патроны.
В общем, рванули мы со всех ног, но у спира это получилось намного лучше. Только хвост мелькнул в траве, и второй раз я его увидел уже возле деревьев. Ну и молодец. Может, он хоть на этот раз уйдет? Потому как путешествие со мной в паре с недавнего времени стало весьма рискованным экспериментом.
Но моим надеждам не суждено было сбыться.
Со стороны леса раздался выстрел, другой, третий. За моей спиной кто-то сдавленно вскрикнул. Ага. Засада перестала без толку молотить очередями по грузовику и пустилась в погоню. Самый шустрый из них обогнул грузовик – и нарвался на пулю, выпущенную из пистолета Рудика. Спир прикрывал мой отход, и делал это весьма неплохо – попасть из пистолета с такого расстояния даже в ростовую фигуру есть очень неплохой результат.
Впрочем, преследователи не остались в долгу. Позади раздался выстрел, но я ждал его, поэтому бежал сейчас не по прямой, а «качая маятник», то есть, на бегу кидаясь из стороны в сторону. Не сказать, что данный метод есть панацея от неприятной перспективы получить пулю в спину, но определенный шанс не получить ее добавляет. Вот и сейчас несколько выстрелов, громыхнувших за моей спиной, никакого результата преследователям не принесли. То есть, все пули пролетели мимо. Ну и зашибись, а то уж я и не чаял добраться до леса.
Я ввалился в прохладную тень деревьев, развернулся, одновременно щелкнув переводчиком огня, пристроился за толстым сосновым стволом, и тремя одиночными из своего АК прострелил головы трем преследователям, выскочившим из-за грузовика. Надо отметить, что все они были в характерной зеленой униформе «вольных». Вряд ли это совпадение, и легкие бронекостюмы серии ВВ достались им случайно. Похоже, новый главарь группировки «Воля» передумал, решив, что цена за голову убийцы его отца стала подходящей для того, чтобы пересмотреть свой личный Закон Долга. Когда человек становится вожаком пусть даже небольшой стаи, его принципы очень резко меняются. Так что нет ничего удивительного в том, что Син, поразмыслив, объявил на меня охоту.
Думаю, теперь он разозлится еще больше – ведь я убил троих его подчиненных.
Не особо сложное стрелковое упражнение, кстати. То, что из пистолета выполнить довольно непросто, из автомата делается без особых усилий.
Кстати, о пистолете. Вернее, о его хозяине, подарившем мне несколько драгоценных секунд – а по сути, саму жизнь. Ибо в подобной ситуации она так и меряется – короткими мгновениями, за которые тебя не успели убить.
Увы, но я ошибся.
Не все пули преследователей пролетели мимо…
Рудик лежал, совершенно спокойно глядя на серое небо Зоны. А в его груди и животе зияли две рваные раны – совершенно очевидно, что «вольные» стреляли разрывными мне по ногам – а попали в спира…
И мне вдруг как-то резко стало наплевать на преследователей, их главаря, и его пошатнувшиеся моральные принципы. Всё это стало мелким, ненужным, картонным, как и сама Зона – просто набор декораций, среди которых порой погибают настоящие друзья.
То, что Рудик умирает, сомнений не было. С такими ранами не живут, и перевязывать их бесполезно – только лишние страдания причинишь…
Но спир, как ни странно, был еще жив. Он даже нашел в себе силы повернуть голову в мою сторону и слабо улыбнуться.
– Я кажется умираю, Снар, – тихо и немного растерянно произнес он. – Ты знаешь, мне совсем не больно. Только ног не чувствую.
– Знаю, – сказал я, сжимая в руках автомат с такой силой, что казалось сейчас он хрустнет и сломается в моих руках. – Знаю.
– А мне на память и дать тебе нечего, – улыбнулся спир, при этом из уголка его рта по щеке скатилась рубиновая капля крови. – Хотя нет. Нож мой возьми. Я помню, он тебе понравился. И вот еще.
Рудик приподнял лапу, взялся за полуоторванный лоскут шкуры на груди, и с неожиданной силой рванул. Ломоть плоти величиной с четверть ладони взрослого человека, влажно чавкнув, оторвался от тела.
– И это возьми, пригодится, – протянул он мне окровавленный кусочек своей шкуры. – Ты же помнишь, мы спиры…
Он закашлялся, из его рта вслед за каплей на землю стекла вишнево-красная струйка. Но прежде, чем умолкнуть навеки, Рудик успел прошептать:
– А меня сожги. Не хорони. Не хочу гнить в этой Зоне, либо живым трупом по ней шастать. Эх, не успели мы выпить вместе за то, что я вернул тебе все Долги Жизни…
Его лапа с зажатым в ней клочком шкуры безвольно упала на землю. Я подошел к трупу, опустился на одно колено и положил ладонь на открытые, немигающие глаза своего боевого товарища. Не забавного мутанта, а именно товарища. Бо́льшего человека, чем многие люди, которых я знал.
«Вольные», скрывающиеся за грузовиком, пока не дергались и никак себя не обозначали – похоже, после неожиданной и слишком быстрой смерти товарищей ждали подкрепления. Плевать. Мне нужно было похоронить Рудика так, как он просил. И честное слово, лучше тем уродам не попадаться мне на глаза, пока я не завершу то, что должен. Иначе разорву на хрен голыми руками, и автомат не понадобится.
Чтобы закрыть глаза убитому, нужно немного живого тепла – веки остывают практически сразу после смерти. Я почувствовал, как мою ладонь слегка пощекотали ресницы. Последнее движение мертвого тела. Страшно это. Тот, кто навсегда закрывал глаза своему товарищу, никогда не забудет этого прикосновения ресниц, от которого тебя, пока что живого, начинает словно под током трясти нервная дрожь. Я не боюсь смерти – глупо бояться названую Сестру. Терять настоящих друзей намного страшнее.
Я скрипнул зубами, усилием воли давя в себе слишком сильные эмоции, от которых запросто может слететь крыша. Мне еще предстоит убивать тех, кто убил Рудика. Возможно, я их уже застрелил, но для того, чтобы быть уверенным, нужно отправить в Край Вечной войны и тех, кто сейчас прячется за грузовиком. А для этого нужна холодная голова и твердые, не трясущиеся руки.
Так что сняв ладонь с холодеющей мордочки Рудика, я забрал то, что он мне завещал – окровавленный кусочек его шкуры и стилет-«шестерку». Пистолет спира я тоже сунул за ремень – в магазине еще оставались патроны, а в скором времени мне придется много стрелять.

– Слышь, Снайпер! – раздалось из-за грузовика. – Мы знаем, что ты тут. Бежать тебе некуда, за лесом наша база и блокпосты, плюс подкрепление мы уже вызвали. Если сдашься, ничего с тобой не сделаем. И даже дадим с собой цианистый калий перед тем, как передать тебя «боргам», потому что за своих они с тобой посчитаются по полной. После того, как мы тебя им передадим, просто ампулу разгрызешь и спокойно, быстро, безболезненно сдохнешь. А нет – пожалеешь. У нас один палач-любитель есть, он медленно от человека небольшие куски отрезает, после чего прижигает место среза паяльной лампой. Так что выбирай, в каком виде к «боргам» ехать – целым и с цианом в кармане, или обструганным и обожженным, словно полено.
Они орали что-то еще, а я собирал хворост. Его было много под ногами, но я примерно представлял, сколько нужно топлива для того, чтобы всё сделать хорошо. Когда набралась куча высотой мне чуть не по пояс, я вылил на нее содержимое трофейной фляги, после чего аккуратно положил сверху тело Рудика.
Не знаю я, что нужно говорить в таких случаях. Да и нужно ли вообще? Мертвые все равно нас не слышат, так что для кого эти речи? По ходу, для нас. Глядя на холодное, неподвижное тело живому просто необходимо сотрясти воздух у себя под носом, лишний раз при этом почувствовав себя живым. Мол, ты вот умер, а я вот еще не сдох. Могу шевелить языком, заглушая бесполезными звуками собственный страх перед неизбежной неизвестностью, порог которой уже перешагнул тот, кто больше никогда не сможет самостоятельно поднять веки.
Но я все же сказал то, что каждый сталкер обязан сказать сталкеру, провожая его в последний путь.
– Прощай, друг. Упокой тебя Зона.
И, щелкнув зажигалкой, поднес ее к куче хвороста.
Пламя взметнулось вверх. Затрещали ветки, в нос ударил запах горелого мяса. Ты прав, Рудик. Так лучше, чем могильная вонь. Гореть всегда лучше, чем гнить – что по жизни, что после смерти. А еще пока мы живы, нужно отдавать долги. И сейчас я был должен забрать жизни тех, кто убил Рудика. Нет, не забрать – на хрена мне их поганые жизни? Просто втоптать в грязь Зоны, как раздавливают каблуком «берца» омерзительного слизняка.
Я повернулся спиной к костру, взвел курок пистолета, засунул его себе за пояс. Потом щелкнул переводчиком огня, ставя автомат на одиночные, вышел из-за деревьев и направился к грузовику. Мне было плевать, что как минимум один из «вольных» сейчас наверняка следит за мной – не могли же они оставить ценного пленника без присмотра. Мне было вообще на все плевать. Уроды убили моего друга. Уроды должны сдохнуть. Это аксиома. И кто ты на этой земле, если не следуешь этому простому закону? Да никто. Гнида ползучая, еще более мерзкая, чем любой слизняк.
– Парни, он идет! – заорал кто-то за грузовиком.
– Куда идет? – отозвался недоуменный голос.
– К нам идет!!
– Сдаваться?
– Не похоже. С такой рожей не сдаются. И автомат у него…
– Данунах… Он что, шизанулся? Нас же тут…
Суматошно защелкали переводчики огня, заклацали затворы.
Ну, давайте. Ваш ход.
Они выскочили одновременно, двое, с разных сторон грузовика. Нормально. Даже если я завалю одного, второй подстрелит меня. Это они так думали.
Я же думал иначе, падая лицом в грязь, и одновременно посылая пулю в голову первому. Он даже выстрелить не успел, когда ему в лоб врезался горячий заостренный цилиндрик, вылетевший из ствола моего автомата. Врезался, пробил кость и убогий мозг за ней, кувырнулся, ткнулся в обратную сторону затылка и отбросил незадачливого стрелка назад. Уже мертвого.
Второй выстрелить успел. Очередью, и довольно метко – пуля снесла мне кожу над ухом, но остальные прошли верхом. Неудивительно. Даже если ты хороший снайпер с накачанными бицухами, все равно не удержать тебе АК, который при стрельбе очередями тащит вправо и вверх. Поэтому я и стараюсь стрелять одиночными. И патроны экономнее расходуются, и результаты лучше. Как сейчас, например.
Незадачливый стрелок выронил автомат и согнулся, обхватив живот руками. Понятное дело. С такого расстояния даже если пуля и не пробьет легкий бронекостюм, то ее запреградное действие всяко перебьет дыхалку. А привычка гулять по Зоне в броне с залихватски открытым стеклом-забралом вообще выше моего понимания. На фига вообще броню одевать, если рожа открыта? Первый вольный даже осознать свою ошибку не успел. А этому я дам возможность прочувствовать, что бывает, когда убиваешь друзей сталкера.
Я вскочил, выстрелив еще раз в третьего бойца, выскочившего из-за грузовика, и, оставив автомат на земле, бросился вперед. АК прекрасная машинка, но я больше не хотел убивать на расстоянии. Это будет слишком легкая смерть для убийц Рудика.
Второй «вольный» все еще хрипел, стоя согнувшись буквой «Г», когда я подбежал к нему, на ходу вытаскивая из кармана подаренный мне спиром стилет-«шестерку». Я даже успел увидеть выпученные глаза «вольного», приподнявшего голову и правую руку с растопыренной пятерней.
– Не… убивай… – выдавил он из себя.
– Не буду, – сказал я. И глубоко, с оттягом резанул по этим глазам. И вторым махом – по пальцам, один из которых, возможно, недавно нажал на спусковой крючок. Мне было все равно, кто из этой группы убил Рудика. Я не судья, чтобы докапываться до истины. У меня своя истина, и клал я с пробором на то, что кто-то шибко умный думает там себе по этому поводу.
По лицу «вольного» потекли его глаза, из руки, на которой остался лишь один палец из пяти, хлестанула кровь. Достаточно. Одна жизнь втоптана в грязь – если теперь ее можно назвать жизнью. Следующий?
Следующим на пути оказался третий боец, в которого я успел выстрелить. Правда, не особо удачно – пуля чиркнула по грудной бронепластине, не причинив «вольному» никакого вреда. Увернулся. Ишь ты, шустрый какой! Ладно.
Я выдернул из-за пояса пистолет… но «вольный» оказался быстрее. Не думал, что кто-то может так быстро и профессионально обращаться с автоматом. Смазанный в воздухе от скорости доворот ствола, выстрел – и мой пистолет, выбитый из кисти, летит в грязь…
Лихо. Тоже снайпер что ли? Хотя я, наверно, так не умею, от бедра по пистолету в руке противника. Надо будет попробовать как-нибудь. Если выживу, конечно. Что в сложившейся ситуации маловероятно – уж больно ловок оказался мой противник. Сейчас ему нужно лишь второй раз нажать на спусковой крючок, чтобы отправить меня в Край Вечной войны.
Однако третий – и последний «вольный», оставшийся в живых, повел себя странно. Отбросил в сторону автомат, после чего нажал на встроенную кнопку в нижней части шлема. Пуленепробиваемое забрало уехало вверх, и я увидел лицо своего противника, обезображенное жуткой мутацией.
Лишенные век выпученные глаза, один из которых полностью затянут бельмом.
Вместо носа – дырка с кожистыми буграми по краям.
Перекошенный, безгубый, раззявленный рот, в котором как попало понатыканы зубы разных размеров…
Страшная рожа. Ни дай хрен такое приснится ночью, можно ж заикой проснуться. Вот уж не думал, что «вольные» начали принимать в группировку сталкеров-мутантов, которым не пошли на пользу поиски артефактов в недрах Саркофага.
– Ну што, легенда Зоны? – прошамкал мут, доставая из ножен на поясе весьма зачетный нож с кастетной гардой, полностью прикрывающей пальцы. – Думал, я тебя шейчаш легко убью? Нееет, ошипся ты. Ты мне шивым нушен. Не бойшя, я тебе только шелюсть сверну и изуродую нешильно, штоб было понятно, што это ты. А то кто ш за тебя денюшек даст, если ты на меня станешь похош?
Тварь мерзко захихикала, отчего в ее странно подвижной пасти зашевелились крупные мышцы, из которых и росли кривые зубы. Ну и гадство… Но надо отдать должное, двигался мутант отменно… и намного быстрее меня. Эх, где ж моя замечательная способность замедлять личное время? Как бы ты мне сейчас пригодилась!
Но суперспособностей у меня не осталось, разве что стреляю по-прежнему получше многих. Хотя сейчас это мне уж точно никак не поможет, без огнестрела-то. А что поможет? А хрен его знает. Разве что его величество случай…
Между тем мутант лихо вертанул в кисти свой нож – так, словно у него в руке вообще костей не было. Аж клинок смазался в замысловатое переплетение восьмерок. Я так ножиком, конечно, крутить не умею, поэтому в ответ выпендриваться не стал, а просто сунул руки в карманы – и замер. С виду, наверно, странно конечно – стоит мужик эдаким памятником самому себе, и смотрит, как к нему плавными, быстрыми, качающимися движениями приближается тварина жуткого вида с явным намерением отпилить тому памятнику голову. Мутант, кстати, тоже удивился, но истолковал мое поведение по-своему.
– Это правильно, шталкер, – прошипел он. – Шдохнуть без шопротивления, глядя шмерти в глаза – это крашиво.
И, перестав качаться, рванул ко мне по прямой, занося свой нож-кастет для длинного и глубокого реза по горлу. Логично. На фига морочиться, корчить из себя мастера ножевого боя, если жертва стоит себе столбом и спокойно ждет смерти?
Но мутант маленько просчитался.
За мгновение до того, как лезвие его ножа коснулось моего горла, я выдернул из кармана правую руку с зажатой в ней «шестеркой» Рудика. При этом нож зацепился «лепестком» небольшой гарды за край кармана и, смачно щелкнув, раскрылся самостоятельно, без моей помощи. Недолюбливаю я в ножах эти так называемые «вэйвы», порой рвущие одежду. Бывает, что при недостаточном навыке подобного раскрытия складня хозяин ножа может и травму получить, полоснув себя по ноге…
Однако сейчас всё сработало как хотелось. Правда, полированный клинок «шестерки» случайно поймал поверхностью лучик тусклого солнца Зоны, отчего мутант, заметив блеск, в последний момент сумел затормозить движение вперед и отдернуть свою руку от моего рубящего движения снизу вверх.
Думаю, будь этот урод чуть менее расторопным, я б ему своим карманным мечом просто кисть бы отрубил на фиг. А так лишь кончик клинка, полоснув по запястью, просек тактическую перчатку. Впрочем, достаточно глубоко, чтоб зацепить мясо – из прореза в перчатке вылетел веер черных капель крови.
– Неплохо, шталкер, – свистящим шепотом прошелестел мутант. – Но недоштаточно хорошо.
Он рванулся вбок и в сторону, превратившись в смазанный силуэт… И тут в моей голове взорвалась граната. Такое бывает, если тебе в башку прилетает удар кастетной рукоятью ножа. Правда, удар дозированный, рассчитанный на то, чтобы вырубить противника, а не фатально проломить ему череп. Ну да, я же им живым нужен…
Я, конечно, еще разок махнул ножом, понимая, что мир уже расплылся в туманную взвесь, в которую я падаю ни хрена не видя. И даже успел с сожалением понять, что никуда не попал своим последним ударом, после чего густой и плотный туман полностью поглотил мое сознание.

***

Щелк. Щелк. Щелк…
– А шогласись, хозяин, неплохая работа, а?
Щелк. Щелк…
– Будет неплохая, если довезем его до базы, и он не сдохнет до приезда заказчиков.
– Не шдохнет. Эти шталкеры живучие как шобаки.
Щелк. Щелк. Еще один щелк прямо над ухом. А подо мной трясущийся пол и надсадное урчание двигателя. Понятно. Я валяюсь на полу автомобиля достаточно габаритного, чтобы мое тело могло растянуться на всю длину. В онемевшие конечности врезаются ремни. И голоса надо мной. Один понятно чей. Эту специфическую шепелявость, смешанную с легким поскрипыванием зубов, трущихся друг о друга, ни с какой другой не спутаешь. А вот откуда мне знаком второй голос?
Щелк… Да блин, достало это щелканье! Причем настолько, что я, поборов слабость в ве́ках и туман в голове, с усилием разлепил глаза.
Зрение сфокусировалось не сразу. Но когда темные круги перестали плавать перед глазами, я смог разглядеть в полумраке перекрестную шнуровку «берцев», на которые налипли присохшие комочки серой грязи Зоны. Ясно. Слева «берцы», справа «берцы», над мордой у самого пола ствол завис, типа, шевельнешься – получишь пулю в лоб. Или дульным срезом в глаз, что тоже неприятно.
Но лежать на брюхе, рассматривая грязные армейские ботинки, меня тоже не устраивало. Поэтому, несмотря на руки, связанные за спиной, я поднапрягса, выгнулся дугой – и перевернулся на спину.
– Лежать, мля!
Ствол больно ткнул в плечо. Хорошо. От этой боли я окончательно пришел в себя, и зрение практически моментально свыклось с полумраком.
Итак, как и предполагалось, везут меня в тентованном грузовике, вдоль бортов которого тянутся скамейки. Слева сидят трое незнакомых мордоворотов в униформе группировки «Воля», справа двое. Знакомых. Первый – тот самый урод с харей как из фильма ужасов, а второй…
Второй был гетманом вышеназванной группировки с коротким погонялом Син. Помнится, его папашу я серьезно ранил обломком ножа, после чего сынок прикончил батю выстрелом из пистолета. Чтоб родитель не мучился. Ну и чтоб, само собой, занять место того родителя. Так сказать, два хороших дела сделал одним выстрелом.
И сейчас этот самый гетман задумчиво смотрел на меня, при этом складывая в руке, а затем со смачным щелчком раскрывая знакомый нож-«шестерку». Так вот что за щелканье над ухом так бесило меня, когда я лежал лицом вниз! Впрочем, сейчас оно бесило не меньше. Странно конечно. Лежишь ты связанный как бычок перед забоем, и щелканье ножа тебя раздражает так, что прям сил нет. Будто не существует у тебя сейчас в этой жизни иной заботы, как бурно реагировать на безобидные щелчки.
– О! Ощнулся, легенда Шоны, – хохотнул урод.
– Зря я это сделал, – процедил я сквозь зубы. – Теперь вот придется на твою морду смотреть.
– Так я тебя щас быштро обратно в бешпамятштво отправлю! – прошипел мутант, приподнимаясь с сидушки.
– А-тставить! – рыкнул Син, и урод, скрипнув зубами, шлепнулся обратно на свое место.
– Знаю я тебя, – добавил гетман. – Нам хабар надо в товарном виде клиенту доставить. А тебе дай волю, так привезем не ценный груз, а неопознанный кусок мяса.
– И давно ты начал торговать людьми, гетман? – поинтересовался я.
– Ничего личного, Снайпер, – пожал плечами Син. – Я ж тебя предупреждал – не попадайся мне на пути. Так что не обессудь. В стране волнения, поэтому местные торговцы ломят цены, причем я их понимаю – продукты и боеприпасы доставать становится все труднее. А мне группировку кормить и содержать надо, я за своих людей в ответе.
– Настолько, что даже готов с «боргами» торговать?
– Да хоть с самим дьяволом, – криво ухмыльнулся Син.
– Понятно. Потому и в рейд за мной сам поехал, чтоб кто-то ценную добычу не перехватил.
– Соображаешь, – кивнул гетман. – Если хочешь, чтоб что-то было сделано хорошо, сделай это сам. Не сомневаясь, и не откладывая намеченного в долгий ящик. Да ты ж, небось, помнишь закон свободы.
– Ну да, как же, такое забудешь, – отозвался я. – Каждый свободен в своем выборе. Делай как считаешь нужным.
– Вот именно, – кивнул гетман. – Я рад, что мы друг друга поняли. Надеюсь, «борги» тебя казнят быстро и безболезненно. Кстати, хороший у тебя нож, Снайпер. Давно о таком мечтал. Не против, если я его себе оставлю? Тебе он уже все равно без надобности.
– На здоровье, пользуйся, – сказал я. – До тех пор, пока я им же тебя не убью.
Син рассмеялся, следом нестройно гоготнули остальные бойцы группировки.
– А ты шутник как я погляжу, – сказал гетман, резким движением складывая нож. Правда, при этом грузовик слегка тряхнуло и клинок сложился на указательный палец нового хозяина. С ногтя Сина на пол сорвалась капля крови.
– Твою ж мать! – ругнулся гетман. Защелкнул «шестерку», раздраженно сунул ее в карман. Царапина, но все равно неприятно, когда новый нож норовит с тобой «познакомиться». Особенно когда на тебя смотрят твои же бойцы. Могут сделать выводы, пагубные для авторитета.
В связи с чем Син поспешил тот авторитет на всякий случай приподнять, так сказать, в профилактических целях. Он взял автомат, до этого прислоненный к ноге, и прикладом двинул меня в лоб. Хорошо так двинул, до звезд в глазах и тошноты, мгновенно подкатившей к горлу.
– Попробуешь что-то выкинуть, прострелю колени, – скучным голосом проговорил он. – Думаю, «борги» и за безногого тебя выплатят обещанную цену.
– Лучше сразу пристрели, – прохрипел я. – А то ж я тебя и безногим найду.
– С чего такая ненависть? – хмыкнул Син, досылая патрон в патронник. – Неужто из-за того, что мои парни твоего домашнего лемура замочили? Так я с тобой еще за своих ребят не рассчитался. Одного ты грохнул, скотина, а второго инвалидом сделал. Его нам пришлось пристрелить, чтоб не мучался.
– Тебе не привыкать своих расстреливать, – ощерился я.
Чего я добивался? Ну да, автоматной очереди, только не в колени, а в лоб. Потому что «борги» вряд ли подарят мне быструю и безболезненную смерть. А Син при всем его внешнем спокойствии парень нервный и импульсивный, это я еще на арене осознал, когда в полуотключке валялся. Такого вполне реально с катушек сорвать. Глядишь и поведется.
– Ах ты, паскуда! – взревел гетман, ожидаемо вскидывая автомат.
Но выстрелить он не успел. Ствол мягко, но быстро отвела от моей головы рука, изуродованная кожистыми складками, пересекающимися с нереально толстыми венами.
– Не што́ит, гетман, – прошепелявил над моей головой мутант.
– Сгинь на хрен, Охтыж!
– Не штоит, – продолжал настаивать урод, прозвище которого наверняка состояло из трех слов, после которых непременно шло матерное. А что еще мог сказать вменяемый человек, увидев такого урода? Правильно, «ох ты ж…» – и дальше матюги по вкусу.
– Это ш товар, – продолжал настаивать мутант. – Лучше мне его отдай на пару чашов. Я его крашиво помучаю. И ты довольный оштанешься, и я душу отведу, и покупатель ничего не шаметит.
– И правда, гетман, хорош тебе, – подал голос один из бойцов. – На базе жрать нечего, а ты такой хабар замочить хочешь.
– Ладно, черт с вами, – сплюнул Син. – Но на базу не поедем. Там кто ближе к кабине, маякните водиле, что сразу к «боргам» рулим, без заезда домой. Скинем хабар и…
Договорить он не успел.
Грузовик сильно дернуло влево, развернуло и потащило боком, так, что я своей бочиной основательно прищемил ноги сидящих бойцов. Так, что один из них аж заорал от боли и неожиданности. Под плечом что-то хрустнуло. Интересно, мой сустав или его голеностоп?
Впрочем, сейчас всё это было вторично, так как грузовик, продолжая по инерции тащиться боком по дороге, опасно накренился вбок. Понятно, колесо то ли проколото, то ли прострелено, и в такой ситуации у автомобиля есть все шансы перевернуться…
И грузовик свой шанс словил. Внизу что-то затрещало, после чего окружающий мир начал заваливаться прямо на меня. В смысле, мне на лицо принялся сосредоточенно падать Син, по привычке хорошо сгруппировавшийся. Твою ж душу! Если этот нелегкий груз, состоящий из мяса, униформы и непомерного чувства собственной важности, рухнет мне на голову, то шею мою он свернет однозначно.
В такие минуты думать не надо. Организм сам всё сделает – если, конечно, это организм изрядно битый жизнью, и потому очень опытный в вопросах спасения собственной шкуры от различных неприятностей. Вот мой организм, спасая шею, и свернулся в позу эмбриона – резко, аж связанные за спиной руки заныли…
Шею я спас, Син грохнулся мимо меня, лишь слегка задев локтем по макушке. Зато на ноги мне, омерзительно взвыв, рухнул Охтыж. Эдакий толстый пучок мышц, умеющий в опасные моменты мгновенно расслабляться. Это и спасло мои кости – мутант упал на меня эдаким мягким холодцом. Грамотно. Расслабленные дурью наркоши порой из окон пятого этажа вываливаются, после чего встают и спокойно бредут себе обратно домой походкой зомби, порядком уставшего от послесмертия.
Грузовик наконец перестал скрести асфальт по инерции, и замер на боку. После чего из него, отчаянно матерясь, начали выбираться участники аварии.
Первым наружу полез Син, за ним принялись выкарабкиваться из кузова его бойцы. Все, кроме одного, умудрившегося штык-нож, примкнутый к автомату, всадить себе в горло. На него сейчас очень сердился Охтыж – кровища хлынула прямо на мутанта, который и так красотой не отличался.
– Косссёл, мля, – шипел он, выволакивая меня наружу вместе с одним из бойцов, оставшихся в живых. – Перештраховался со штыком, ишшшак тупорылый!
– А ты куда смотрел? – рявкнул Син, проверяя автомат. – Не мог в рыло дать перестраховщику, чтоб нож в ножнах держал?
– А я им што, нянька? – вызверился Охтыж. – Мог и сам сказать…
– Тихо! – рявкнул гетман и кивнул подошедшему водителю, который заметно хромал. – Из-за чего авария?
– Да хрен его знает, – скривился водила. – Колдобина была на дороге совсем небольшая, а в ней синим вроде что-то отсвечивало. Ну я и не стал объезжать…
– Урррод! – рыкнул Син, нанося водиле мощный удар кулаком в челюсть. – Ты ж в «ведьмин студень» въехал, сука такая!
Водила от мощного апперкота не устоял на ногах, отлетел назад, ударился головой об острый край борта грузовика, окованный металлом – и стек по борту вниз, пачкая его кровью из проломленного виска.
– Готов, – негромко проговорил один из «вольных».
– Да и хрен с ним, с дебилом, – сплюнул гетман. – Теперь из-за него придется не к покупателям ехать, а на базу топать.
– Может все ж к покупателям? – осведомился тот же боец.
– До блокпоста «боргов» пять километров, до нашей базы два. И вечереет, если ты не заметил, – раздраженно пояснил гетман. – К тому же нас теперь только четверо, и мы без транспорта. Хочешь, чтоб «борги» и нас прихватили вместе с хабаром? Им не фиг делать плюнуть на договоренности ради такого дела.
– И давно у тебя, Син, договоренности с «боргами»? – осведомился я. – Твой отец-покойник тебя бы не понял.
Это я, конечно, зря сказал. Из вредности. Но навредил себе.
Син ударил с ноги и попал точно, носком «берца» прямо под дых. Видать, рукопашкой занимался серьезно, без длительных тренировок такой удар не пробить…
Дыхание перекрыло вмиг. Ноги немедленно стали ватными, и я против воли рухнул на колени, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.
– Еще хочешь? – осведомился гетман.
– Давай, – выхрипел из себя я. – Бить связанного… это по ходу твое…
Это я тоже зря сказал – второй мощный удар ногой в грудь опрокинул меня на спину, и я скорчился в грязи, пытаясь протолкнуть в легкие хоть немного воздуха.
– Хорош тебе, гетман, забьешь хабар на фиг, – проговорил второй боец. – И если идем на базу, то пора уж выдвигаться. Вечереет. Скоро муляжи подтянутся, не дойдем до воро́т.
Я смутно слышал тусклый, далекий голос над головой и ни хрена не понимал, о чем он там гонит. Какие муляжи, какие ворота? Впрочем, на кой мне всё это, когда я медленно и вязко проваливаюсь куда-то…
В чувство меня привел третий удар, на этот раз по спине. Бьющий круто знал свое дело. Когда ударенный задыхается от спазма солнечного сплетения, не многие знают, куда надо долбануть, чтобы человек не задохнулся.
Бьющий знал. И когда я разогнулся от новой боли, рефлекторно вздохнув, то увидел прямо над собой жуткую пасть, с которой вниз желтой паутинкой тянулась нитка то ли гноя, то ли слюней удовольствия.
– Фстафай, сталкер, – прошепелявил Охтыж. – Подымай задницу и иди, ефли хочешь еще немного пожить.
Я – хотел. Потому что у меня появилась конкретная цель. Вернее, даже две. А когда я кого-то очень хочу убить, у меня разом просыпается офигеть какая воля к жизни. Поэтому я заставил непослушное тело подняться и, путаясь в полах своего плаща, пошел туда, куда меня повели, бесцеремонно тыкая меж лопаток стволом автомата.

***

Прогулка на свежем воздухе всегда полезная процедура для организма, даже изрядно побитого. Пройдя с километр под конвоем «вольных», я полностью восстановил дыхание, и, несмотря на ноющую боль в добросовестно отбитом теле, почувствовал себя довольно сносно. Ноющая – это не режущая и не пронизывающая, а значит, ребра не сломаны и почки не отбиты. Это уже замечательно. Вот только с запястьев на пальцы течет теплое – значит, пластиковые наручники прорезали кожу. Это уже хуже. Если в ближайшее время раны не промыть, то от грязи, попавшей в них, будут очень неприятные последствия. Не хотелось бы снова отпиливать себе гангренозную руку, уж очень это неприятное занятие.
Между тем вокруг стало заметно темнее – в Зоне вечер переходит в ночь стремительно. Мои конвоиры явно занервничали, ускорив шаг и то и дело все больнее пихая меня в спину стволами. Я не огрызался, терпел и покорно шел уже почти бегом. Когда у меня есть цель, я еще и покладистый. До поры до времени.
Свернув с разбитого асфальтового шоссе, мы пошли по грунтовке – вернее, по полосе грязи, слегка подсохшей после недавнего дождя. С обеих сторон от дороги расстилалось поле, заросшее сорняками-мутантами высотой в рост человека. И из чащи этих сорняков слышались довольно неприятные звуки. Пока далекие, но неуклонно приближающиеся.
– Бегом, мля! – рыкнул Син.
Подчиненные рванули с места, словно того и ждали. Меня же за руку выше локтя схватил Охтыж и практически поволок за собой – силища у мутанта была неимоверная. Да я и не особо сопротивлялся, ибо бежать сто́ило. Знал я, что это за звуки, похожие на хрипы, вырывающиеся из пробитых легких…
Так дышат зомби. Мертвецы, порожденные Зоной. Никто доподлинно не знает, реальные трупы здесь встают из могил, или же Зона делает слепки с умерших и оживляет их, заставляя шататься по земле в поисках свежей крови и живого, теплого мяса. Ученые склоняются ко второй версии, называя их муляжами, чучелами, реконструкциями по скелету…
Сталкеры же уверены в первой. Да и правда – даже с технической точки зрения не проще ли поднять из земли уже готовый труп, чем лепить с него копию ни пойми из каких материалов? Я сам лично видел, как поднимаются мертвецы в аномалии, называемой «роженица». Но ученые твердят, мол, слепки это одно, а зомби, воскрешенные «роженицей» – иное. Короче, черт его знает, как оно обстоит на самом деле. Зоне виднее.
Нам же, живым, не один ли хрен от чьих зубов умирать – зомбячьих, или же реконструкций по скелету? Помнится, американец Ред Шухарт говорил, что в их Зоне эти реконструкции не особо агрессивные. У некоторых, мол, даже некая часть человеческой сущности остается. Родню помнят, дом, где раньше жили…
Наши же, славянские мертвяки, гораздо злее. На старые привязанности им начхать, их только живое мясо интересует. Некоторые зомби, правда, сохранили навыки обращения с оружием, но стреляют они из рук вон плохо. И гораздо опаснее их огнестрелов гнилые зубы и обломанные, грязные ногти живых трупов. Укусит или оцарапает тебя подгнившая тварь – пиши пропало. Через некоторое время сам таким же станешь, если, конечно, до этого навалившиеся толпой зомбаки тебя не сожрут. У них это запросто. Так-то они не особо быстро передвигаются своей характерной рваной походкой, но в непосредственной близости от добычи эти сволочи начинают шевелиться гораздо активнее. Кстати, днем оживших мертвецов можно встретить довольно редко. А вот по ночам для них самое охотничье время.
Кстати, ночь-то, считай, уже наступила. Вполне себе полноценная, темная, лишь слегка подсвеченная блеклым заревом заката да столь же тусклыми звездами, которыми каждую ночь усыпано небо. Кстати, благодаря этому скудному освещению ночи в Зоне не такие, как на Большой земле, где если небо затянуто тучами, то хоть глаз коли, ни черта не видно. Тут же, за кордоном, по ночам посветлее маленько. Наверно чтоб мутантам да ожившим трупакам было удобнее отлавливать припозднившихся сталкеров.
Вот, например, в трех метрах от нас из зарослей бурьяна на дорогу вывалились два мертвяка в драной армейской униформе – и прямиком двинули к нам, жутко хрипя гнилыми легкими. Ну да, военный человек на жратву и после смерти отменный нюх имеет, и к полевой кухне бежит первее любого гражданского. То есть, в данном случае к свежему ходячему мясу в нашем лице.
Однако служивые с ужином обломились. «Вольные» вскинули автоматы и несколькими очередями разнесли мертвякам головы в ноль. Одни разорванные шеи остались, из которых на плечи и грудь трупов выплеснулось немного густой черной крови.
Мертвецов даже назад не откинуло – видать, нехило прогнили их черепушки. По инерции сделав еще несколько шагов, трупы попадали в грязь, судорожно продолжая при этом загребать руками под себя и оставляя в раскисшей глине длинные борозды от крючковатых пальцев – надо отметить, что после смерти у муляжей отрастают нехилые и довольно крепкие когти.
А вот без голов зомби не живут. Руки им отрывай, разрывными в грудь стреляй – по фиг, всё равно будут вперед переть. Но если башки лишились, или просто в мозг пулю схватили, то каюк. Подергаются в агонии маленько, после чего непременно дохнут, даже если вместо мозгов в тухлом черепе одна трупная слизь осталась. Такая вот у этих омерзительных порождений Зоны интересная анатомия.
Само собой разумеется, что любоваться на сдыхающих зомби ни я, ни мои конвоиры не стали. Рванули с места не хуже олимпийских чемпионов по бегу. Потому как следом за подыхающими военными из зарослей на дорогу повалила целая толпа мертвецов, причем многие из трупов шевелились довольно активно. То ли самые голодные были, то ли недавно сдохшие – не знаю, я не патологоанатом, чтоб в мертвецах разбираться. Но бежали трупаки хоть и коряво, дергано, но шустро, тем более, что в спину их подталкивали не менее голодные собратья, придавая дополнительное ускорение.
Нас подталкивать было некому, но неслись мы душевно, не замечая того, как вязнут «берцы» в раскисшей дороге, как тянет ноги книзу налипшая на подошвы грязь. Не до мелочей как-то, когда в спину тебе дышит страшно хрипящая смерть. Много есть возможностей умереть в Зоне. Но никому не улыбается быть разорванным зубами и когтями мертвецов, глядя перед погибелью, как жуткие твари пожирают твои кишки – они самый деликатес для трупаков, к которому те рвутся наипервейшим образом.
Я очень надеялся на две вещи. Первое – что не споткнусь и не упаду, так как со связанными за спиной руками подняться будет не то чтоб непросто, а, скорее, долго. В грязи это дело секунд пять займет как минимум, за которые меня непременно накроет волна мертвецов, хрипящих нам в затылки. И второе – что бежим мы не просто так, в никуда, а к конкретной цели, которая должна быть уже близко. Потому как если она далеко, то всем нам по-любому хана, так как для такого темпа дыхалки у каждого из нас еще на полминуты, конечно, хватит. Но никак не больше.
Но на этот раз повезло не только мне, но и «вольным». Впереди замаячили стальные ворота, к которым были приварены заточенные обрезки арматуры, остриями обращенные к нам. На одном из обрезков корчился самонасадившийся на него зомби, наверняка привлеченный запахом, идущим из-за металлических створок. Вот ведь паскуда какая! Унюхал часового и полез, не обращая внимания на неудобства. Ведь и живые такими бывают – видят, что ничего не выйдет, чувствуют, что трындец им будет неотвратимый, а все равно лезут куда их не просят.
– Открывай! Открывай мать твою нах! – заорал Син, хрипя не хуже зомби, корчащегося на воротах.
И его услышали.
На стенах по обеим сторонам от ворот вспыхнули прожекторы. Желтые лучи полоснули по нам – и тут же переместились за наши спины.
Надо отдать должное бойцам «Воли», сработали они оперативно. Со стен дуэтом ударили два пулемета, отсекая от нас первые ряды мертвецов. И одновременно с пулеметами протяжно заскрипели ворота. Открылись совсем чуть-чуть, и замерли – мол, не до хорошего. Протискивайтесь меж створками, да пошустрее, если жизнь дорога́.
Нам была дорога́, поэтому мы один за другим, словно угри в щель, просочились за ворота, которые немедленно захлопнулись за нашими спинами. Пулеметы тоже заткнулись, и в звенящей тишине я услышал, как с той стороны по металлу скребет множество когтей. Зомби твари туповатые, еще не скоро сообразят, что добыча ушла. Как поймут – отхлынут, и вновь отправятся на охоту, оставив менее удачливых сотоварищей извиваться на стальных штырях, вваренных в ворота.
Встречала нас группа бойцов, одетых в тяжелые экзоскелеты. Разумно. Несколько живых танков по идее могут помочь закрыть ворота под напором толпы зомби. Если, конечно их не сомнут, ибо колоссальна мощь толпы живых трупов, прущих вперед.
– Пошире не могли ворота открыть? – заорал Син. Да уж, некоторым власть однозначно не идет на пользу. По ходу, у нового гетмана за короткое время характер испортился окончательно.
– Сам же видишь, батька, трупаки прут, – прогудел один из бойцов через блямбообразное переговорное устройство шлема. – Гон слепков по ходу начался.
Син в сердцах саданул кулаком по этой блямбе, само собой, не причинив подчиненному никакого вреда. Но боец наверняка обиделся. Приперся, понимаешь, к воротам гетмана спасать рискуя жизнью – и на тебе. При товарищах, стоящих тут же – по морде, спрятанной за многослойной броней.
– Так, всем отбой тревоги, эти стены десять таких гонов выдержат, – распорядился Син. – Охтыж, забирай хабар к себе до утра. Задолбал он меня до крайности. Делай с ним что хочешь, но чтоб к утру он был жив. За мертвого «борги» ни копейки не дадут.
– Вот это дело! – осклабился мутант, растянув пасть до ушей. И, схватив меня за плечо, потащил в глубь базы.
Похоже, когда-то это был небольшой завод. Типовые цеха из серых бетонных блоков с трубами, торчащими над крышами. Типовое трехэтажное здание администрации, сложенное из красного кирпича. Типовая столовая с выцветшей надписью «їдальня» над входом. Все стандартно мрачное, тусклое, угловатое, словно специально построенное для того, чтобы вгонять в депрессию рабочий класс – чисто чтоб трудовому народу жизнь медом не казалась. Думаю, тут практически ничего не поменялось со времен СССР, разве что грязных потеков на стенах прибавилось, да на стальных неубиваемых агитационных щитах, расставленных вдоль дороги, появилось множество пулевых отверстий. Рабочему с молотом вон глаза выбили, а девушку с логарифмической линейкой вообще в решето превратили. И чем стрелка́м девчонка не угодила? Умная больно? Не иначе…
– Чего задумался, хомо? – пихнул меня Охтыж в спину автоматным стволом. – Не бойщя, этой ночью не помрешь. Я шегодня добрый, да и гетман велел шохранить тебя для продажи.
Мутант мерзко хихикнул.
– Иди-иди, не задершивайся. Ага, вон туда, ты не ошибся.
То есть, шли мы прямиком в «їдальню», от которой откровенно несло сладковатым запахом гнилой крови. А еще в самой глубине здания столовой кто-то жутко стонал. Так стонут, когда уже не осталось сил надрывно орать от жуткой, нестерпимой боли, а распроклятое сознание всё не хочет покидать истерзанное тело, избавив его от мучений.
Вёл бы меня даже под автоматом обычный человек, я б, честное слово, попытался сбить поворотом корпуса ствол и уделать конвоира ногами. Но я понимал – с мутантом это не прокатит. Слишком быстр, силен, слишком хорошая реакция. Разве что лишних трендюлей схвачу при попытке к бегству. А мне нужна была моя физическая форма для более удобного случая. Поэтому я беспрекословно перешагнул порог и вошел в старую столовую, периодически подталкиваемый стволом автомата в спину.
Внутри здание выглядело еще хуже, чем снаружи.
Коридор, освещенный тусклыми потолочными лампами, которые в некоторых местах Зоны горят вечно – известный местный феномен, уже ни для кого не удивительный.
Практически полностью отвалившаяся со стен плитка.
Горы мусора на полу.
Остатки серой штукатурки на потолке, отсыревшем от дождей…
И мелочи, за которые цепляется взгляд опытного сталкера, и которые могут сказать очень много.
Три облепленные черной слизью косточки в углу, некогда бывшие пальцем. Человеческим. Похоже, тут кого-то пытали с месяц назад, так как плоть еще не успела полностью сгнить…
Обломанный ноготь, застрявший под квадратиком плитки, чудом держащемся на стене. Кто-то рефлекторно цеплялся за малейшую неровность, не желая принимать страшную боль…
Почерневший кусок кости, в котором с трудом можно узнать фрагмент человеческой челюсти с характерными следами плоскогубцев на ней – кто-то грубо выдирал изо рта несчастного золотые коронки. И хорошо, если тот несчастный к тому времени был уже мертвым. Порой с такой чисто коммерческой процедуры начинаются пытки пленных…
– Ошуждаешь? Нишего лишного, прошто бизнеш.
Бизнесмен, мля… Ладно, посмотрим, что будет дальше.
Охтыж в очередной раз ткнул меня в бок стволом – и я вошел в просторное помещение, некогда бывшее кухней…
Блин… Лучше б я попытался забить мутанта ногами на входе. Вряд ли получилось бы, но может появился б шанс сбить его с ног и сбежать, скрываясь за заводскими строениями. Один из тысячи.
Сейчас же шансов больше не было. Охтыж проворно захлопнул тяжелую стальную дверь, закрыл ее на ключ, и мерзко осклабился.
– Ну, как тебе, хомо, моя кухня?
Теперь мне ничего не оставалось делать, как стоять и рассматривать тот кошмар, что открылся перед моими глазами.
В кухне Охтыжа стояли несколько огромных плит, работающих на дровах. Две из них и сейчас работали в лайт-режиме – из-за заслонок отчетливо воняло гарью. На плитах стояли огромные котлы, в которых что-то лениво булькало.
Также имелись в кухне разделочные столы, покрытые толстой черной коркой. И не надо было иметь семь пядей во лбу, дабы понять, что это за корка.
Ибо с потолка кухни свешивалось множество цепей, оканчивающихся крюками, на которых висели фрагменты человеческих тел. Либо сами тела в различной степени расчлененности. Одно из них с частично содранной кожей было еще живо и глухо стонало – по ходу, именно эти стоны я и слышал, подходя к столовой.
– Не ушпел законшить, – посетовал Охтыж, повесив автомат на гвоздь, торчащий из стены. После чего надел кожаный фартук, заляпанный кровавыми пятнами, и подошел к стойке с кухонными ножами. – Братва ш привыкла к свешему мяшу. А где я им напашусь свешего-то?
Выбрав подходящий шкуросъемный нож, мутант подошел к стонавшему и принялся сноровисто сдирать с него кожу.
– С живого шнимать всяко проще, – проговорил Охтыж, работая ножом с фантастической скоростью. – Мертвая шкура хуже отходит от мяша.
Несчастный, подвешенный за связанные руки, взвыл было – и затих. Отключился. Или умер. Хорошо бы, если б второе.
– Нишего, я пошти законшил, – осклабился мутант, после чего отбросил в сторону ком окровавленной кожи и круговым движением вспорол живот своей жертвы. На пол, смачно чавкая, посыпались кишки, похожие на огромных, длинных червей.
– Хорошая кишка! – восхитился Охтыж. – Почищу, мяшом набью, будет братве колбаша.
– В смысле братве? – не сдержался я. – Ты хочешь сказать, что «вольные» человечину жрут?
– А ты не знал? – урод удивленно выпучил на меня единственный рабочий глаз. – Как Шин к влашти пришел, так и начали. В Зоне шо швежими продуктами плохо, вот и пришпошобились. Какая рашница, белок есть белок, мяшо есть мяшо. Повкушнее швинины будет, кштати. Шейчас на плите суп доходит, дам попробовать. И не вздумай отказываться! Обишусь нашмерть! Но шначала…
Неожиданно скользнув ко мне, Охтыж нанес короткий удар под дых, от которого я не успел уклониться – со связанными за спиной руками не больно-то попрыгаешь…
Плохо это, когда не успеваешь уйти от такого удара. Меня скрючило в бараний рог и я упал на пол, осознавая, что мутант зачем-то разрезает веревки на моих руках.
Однако свободой воспользоваться я не успел.
Опытный в таких делах Охтыж продел мои кисти в специальные петли и, мощно рванув, подвесил меня на крюк. Спасибо, что не за ребро, а за вязку на руках. Запястья немедленно свело новой болью, но это перетерпеть можно. Это не крюк под ребра.
– Молодеш, не рыпаешься, – похвалил меня Охтыж. – Хороший шталкер. За это я от тебя шегодня немного отрежу, мошет, одну ногу. Или даше только руку. Не обешшудь, ладно? Мне пару кило свешего мяша на фарш не хватает. Но это попозше, попозше. Шначала шуп.
Он подошел к освежеванному мертвецу, вырезал у него печень, понюхал, удовлетворенно кивнул и закинул в булькающую кастрюлю. Потом направился к полке со специями, поковырялся в банках, набрал в горсть каких-то трав, вернулся к кастрюле, всыпал туда приправу, помешал варево большой поварешкой, понюхал воздух.
– Хорошо, – кивнул. – Сейчас кишки шоберу, и шуп пробовать будем.
Минут двадцать мутант шустрил на кухне. Собрал кишки с пола, кинул в помятый алюминиевый чан – не иначе, на промывку. Потом деловито срезал еще несколько больших кусков мяса с освежеванного трупа и бросил в бочку, на которой красной краской было намалевано «Засолка».
– Оштальное в коптильню отнешу, – почесав в затылке сообщил он. – Ладно, давай шуп пробовать.
Взяв со стола ложку в черных разводах, Охтыж сунул ее в пасть, тщательно облизал, после чего смачно сплюнул на пол и, подмигнув мне единственным глазом, сообщил:
– Теперь чиштая. Мошно шказать, штерильная.
И направился к чану. Зачерпнул ложкой варево, попробовал, причмокнул.
– Вошхитительно! Но одно мнение – не мнение.
И, зачерпнув из чана еще раз, двинулся ко мне с дымящейся ложкой. При этом второй рукой он прихватил со стола свой поварской нож, похожий на небольшой мачете. Зачем – понятно без разъяснений.
– Пробуй, – внимательно глядя мне в глаза сказал мутант, поднеся ложку к моему рту. – И без глупоштей.
Я почувствовал, как моего бедра коснулось острое. Ясно. Не попробую – и моя нога отправится на фарш не «попозше», а немедленно.
– Ты подуй, – посоветовал мутант. – Горяшее же.
Я послушно подул. И когда моих губ коснулся край ложки, безропотно втянул в себя жирное варево. А что делать? Да ничего тут не сделаешь. Или дегустируй, или сам станешь предметом для дегустации.
– Глотай, – сказал Охтыж, чуть надавив ножом мне на ногу. Еще немного – и клинок в мясо войдет.
Я проглотил.
– Вкушно?
Блин… Чтоб ему сдохнуть, твари такой, но это было действительно вкусно. Пожалуй, более вкусного супа я в жизни не пробовал. Но в то же время была в нем некоторая нотка мерзости. Не знаю как объяснить. Как кривой мазок на прекрасной картине, который бросается в глаза своей кривизной – и портит всю картину. Причем эта нотка с каждой секундой, пока мой глоток катился по пищеводу к желудку, становилась все очевидней. И, наконец, стала очевидной настолько, что я, дернувшись на своей подвеске, душевно так блеванул. Аж скрючило меня всего. Похоже, всю сегодняшнюю жратву выблевал разом вместе с распроклятой ложкой супа, чуть сам весь наружу не вывернулся. Пожалуй, более душевно я в жизни не блевал…
– Вишу, что вкушно, – удовлетворенно кивнул мутант, вовремя отскочивший в сторону от струи моей блевотины. – А тошнит с непривычки. Ну ладно, пора и твоей ногой заняться – одной руки, думаю, вше-таки на фарш не хватит…
– Еще, – прохрипел я, отплевываясь от желудочной горечи.
– Что еще? – удивился мутант.
– Еще супа хочу, – сказал я. – Вкусно – охренеть.
Повар аж расплылся в довольной улыбке, показав весь набор жутких кривых зубов, натыканных в безразмерной пасти как попало. Понятное дело, каждому творцу похвала приятна.
– Я ш говорил! – воскликнул мутант, засовывая нож в широкий карман кожаного передника. – Еда из предштавителей швоего вида шамая вкушная. К ней только привыкнуть надо. Хороший шталкер, ай, хороший! Я тебе шейчас целую мишку налью, и шам покормлю. Даше жалко тебе ногу отрезать. Но што делать, где ш я еще два кило свежего фарша возьму?
Погремев посудой, которой были заставлены настенные полки, мутант нашел глубокую солдатскую миску и, от души наполнив ее дымящимся супом, снова направился ко мне. Единственный его глаз сиял гордостью. Подозреваю, что бойцы «Воли», осознавая, что  они жрут и кто  это приготовил, редко нахваливали стряпню Охтыжа, вот урод и обрадовался.
Он и шел ко мне, радостный такой, забыв про нож, рукоять которого торчала из глубокого кармана. В одной руке ложка, в другой – дымящаяся миска. Но даже когда я долбанул по той миске ногой, Охтыж все-таки успел выпустить ложку из руки и заслонить ею свою уродливую харю. Только что кипевшее варево, как я и рассчитывал, выплеснулось на рожу Охтыжа… и практически не достигло цели. Так, маленько на подбородок попало да на лоб, все остальное пришлось на руку, которая немедленно покраснела.
Не обращая внимания на боль, мутант опустил руку, грустно посмотрел на меня, потом ни слова не говоря подошел к деревянному шкафу, стоящему возле стены, открыл створку и снял с полки закопченную паяльную лампу.
– Зря ты это шделал, хомо, ох зря, – покачивая головой, сказал Охтыж, направляясь ко мне и по пути доставая из кармана передника свой внушительный нож. – «Борги» получат тебя живым. Но до этого я твои руки и ноги всю ночь резать буду. По кушочку. Резать – и прижигать, штоб ты не умер. И ты тысячу раз пошалеешь, что еще живой.
Он приближался ко мне, а я смотрел на его обожженную руку, сжимающую нож. Похоже, мутант совершенно не чувствовал боли, потому что, когда с твоей конечности медленно, словно тесто, сползает плоть, это наверно всё-таки, как минимум, неприятно. А она как раз сейчас неровным чулком сползала с руки, наплывая на нож и медленно стекая на пол тяжелыми комьями разжиженной плоти. Наконец и нож тоже выпал из пальцев, которые уже и не пальцы были, а почти голые косточки фаланг. Выпал, звякнул об пол…
Мутант остановился в двух шагах от меня и удивленно глянул вниз. Видимо, он всё еще чувствовал свою обожженную руку как целую. Ту самую руку, что я в схватке с Охтыжом лишь слегка оцарапал ножом Рудика, клинок которого он лизнул, оставив на нем несколько капель своей слюны. Ядовитой слюны! Как спир сказал тогда про нее? «Разве ж это яд, который действует при температуре от плюс семидесяти градусов? Только в бане вражью силу травить, и то не факт, что подействует. В общем, считай, что обычные слюни».
Не обычные, Рудик, ох, не обычные. Похоже, ты и после смерти смог отомстить своему убийце, который стоял сейчас столбом на месте, и с ужасом смотрел на то, как с его тела размякшими кусками отваливается уродливая плоть. Яд, скопившийся в небольшой ранке и разогретый горячим супом, стремительно распространялся по телу мутанта…
Признаться, не ожидал я такого эффекта. Надеялся глаз уроду обварить, а получилось вон чего.
Яд уже достиг плеча мутанта, когда тот поднял на меня взгляд, полный жгучей ненависти.
– Т-ты! – взвыл он, замахиваясь на меня паяльной лампой.
Но скорость у него уже была не та. Он, конечно, ударил, метя мне по голове, но я встретил его ударом обеих ног в грудь. Непростое это дело – драться вися на цепи, но жить захочешь и не такое изобразишь.
Удар получился слабым, скорее не Охтыжу какой-то ущерб нанес, сколько меня назад отбросил. Но все, что не делается, как известно, к лучшему. Паяльная лампа просвистела мимо моего лица, не причинив мне никакого вреда. А мутанта занесло в сторону. Он покачнулся, сделал два шага назад и неловко завалился на разделочный стол, на котором, видимо, расчленил немало людей. Но сегодня его карьера повара-каннибала закончилась навсегда. Сейчас мутант вяло извивался, скреб длинными ногтями пропитанную кровью древесину, пытаясь подняться, в то время как яд Рудика разделывал его неторопливо и обстоятельно.
Я смотрел, как с костей Охтыжа стекает размякшая плоть… Как из его ужасного рта выпадают зубы… Как из-под передника вываливаются и шлепаются на пол кишки… Можно было уже пытаться освободиться, но я смотрел, невзирая на режущую боль в запястьях – и почти видел, как бесплотный, но вполне себе живой Рудик убивает эту тварь, которой просто не должно было быть на этом свете…
Через несколько минут все было кончено. Вместо одноглазого мутанта на разделочном столе лежал скелет, облаченный в мятую, сырую одежду, насквозь пропитанную дурно пахнущей слизью – жуткая вонь от заживо разложившегося трупа медленно, но верно распространялась по кухне.
Что ж, теперь было пора подумать о том, как сняться с крюка. Я попытался закинуть ноги на цепь… Не получилось. Слабоват я оказался для таких экспериментов после череды утомительных и болезненных приключений.
Тогда я просто начал раскачиваться, шипя от боли в запястьях – с каждым движением кожаные ремни всё глубже врезались в кожу. Но я не оставлял попыток, и наконец зацепился ногами за разделочный стол… И тут же сорвался. И попытался снова, серьезно опасаясь, что от боли в кистях сейчас вырублюсь на фиг.
С четвертой попытки мне удалось встать на край стола обеими ногами, имея опору под ними, рвануться вверх – и, снявшись со злополучного крюка, но не удержав равновесия, со всего маху спиной грохнуться на кафельный пол.
Рефлекторно я прижал подбородок к груди, и потому избежал удара затылком об кафель. А вот лопатками и позвоночником, естественно, нет.
Жесткое приземление… На секунду аж хрестоматийные звезды в глазах появились, да отбитые легкие забыли как сокращаться, чтоб всасывать в себя воздух. Пришлось им напомнить, перекатившись на бок и с хрипом, с усилием втянув в себя удушливую вонь грязной кухни людоеда.
Наверно, с пару минут лежал я так, дыша словно подыхающий крысопес. Наконец звезды исчезли, спину и грудь стало ломить немного меньше, и я поднялся на ноги.
Дальше, как говорится, дело техники. Подняв сжатыми вместе ладонями с пола нож Охтыжа, я, изловчившись, перерезал путы на запястьях, даже умудрившись при этом не полоснуть себя, хотя руки онемели порядочно и тряслись не на шутку.
Наконец перерезанные ремни упали на загаженный пол, после чего я отправился к тому самому шкафу, откуда Охтыж достал паяльную лампу. Мне нужно было срочно перевязать запястья – кожа в нескольких местах была повреждена путами и кровила.
На полках шкафчика лежало много чего, в том числе пара консервов и аптечка. И то, и то пригодилось. Случись на кухне зритель, картину бы он увидел потрясающую: стоит себе тип в плаще посреди развешенных на крюках человеческих останков, перевязывает себе руки и одновременно цепляет вилкой из банки куски тушенки. И, заметьте, жрет. Обычный нормальный человек с Большой земли от окружающего натюрморта и соответствующих запахов блевал бы дальше, чем видел. А этот хавает аж за ушами трещит, и хоть бы хны ему. Не иначе мутант, подумал бы тот зритель. И, по ходу, не особо ошибся бы.
Покончив с трапезой и перевязкой, я напился из-под крана воды с привкусом ржавчины, после чего направился к автомату мутанта, висевшему на стене.
АК Охтыжа был таким же грязным, как и его кухня. И таким же функциональным. То есть, почистить бы его как следует, но и без этого стрелять можно. Автомат Калашникова вообще аппарат в этом смысле уникальный. Там где, скажем, американская М-16 уйдет в глухой отказ, наш «калаш» будет работать не смотря ни на что. Такое вот оружие с истинно русским характером.
Увы, но чистить оружие все равно времени не было. По моим соображениям, с минуты на минуту в кухню должны были ввалиться гетман и те, кто был вместе с ним. Если гарнизон крепости наверняка уже поужинал, то мои конвоиры жрать хотели сто процентов. Но в нормальном подразделении, находящемся в зоне боевых действий, сначала чистят стволы, потом приводят в порядок себя, и лишь после этого отправляются на заправку желудков. А «Воля» была вполне себе боеспособной и дисциплинированной группировкой, что бы там про нее не говорили. Иначе б «вольные» просто не выжили в Зоне и не выстояли в состоянии крайне натянутых отношений с грозными «боргами».
Поэтому я проверил лишь наличие патронов в магазине, после чего направился к тому, что осталось от Охтыжа. Вернее, к скелету мутанта, одежде, в которую он был завернут, и вонючей жиже под всем этим безобразием. Но мне нужен был ключ от кухни, поэтому хочешь не хочешь, а пришлось ворошить эту неаппетитную кучу.
В результате ворошения я получил руки, измазанные в разложившейся плоти, вожделенный ключ, а также один из метательных ножей, изъятых у меня при обыске – остальные, видимо, распределили между собой конвоиры. Хороший нож, качественный. Только вонючий. Но на фоне моих точно так же пахнущих рук и фиг бы с ним.
Руки и нож я ополоснул под краном с ржавой водой. Пакость смыл, а запах остался. Видимо, не скоро выветрится, ибо очень качественно разложил яд Рудика вражью плоть. Ну и ладно. Любой сталкер привычен что к вони, что к грязи, что к крови и боли – как к чужой, так и к своей. А кто не привычен, тому что в Зоне, что на войне делать нечего.
Засунув нож за отворот своего плаща, я направился к выходу. Отпер тяжелую дверь ключом, прошелся коридором… и замер, прислушиваясь.
Снаружи было неспокойно. Я рассчитывал, что там царит ночная тишина – и не угадал.
На базе «вольных» что-то происходило. По асфальту топали тяжелые подошвы, бряцало оружие, и то и дело раздавались команды:
– Прокоп, какого хрена ты тут? Мухой на сектор три!
– Есть мухой!
– Бут, тащи пулемет к воротам! Черный, Затвор, помогите ему напротив них точку организовать, мешки с песком там есть.
– На кой там точка?
– Баран! Если ворота вскроют, ты их своим пузом остановишь?..
М-да… Похоже, у «Воли» проблемы. И у меня, кстати, тоже. Когда база спит, а часовые позевывают, свалить по-тихому всяко проще. Сейчас же, похоже, по-тихому не получится. Ладно, будем действовать по обстоятельствам.
Я выскользнул из здания – и слегка ослеп от света множества прожекторов. С каждой крыши били мощные пучки искусственного света, облегчая бойцам подготовку к защите от нападения извне. Сомнений не было – «вольные» активно готовились к обороне, попутно отлавливая трендюли от начальства.
Кстати, не все члены группировки были одеты в зеленую униформу. По ходу, новый гетман поднабрал в «Волю» личного состава из местных бандитов, которые всегда не прочь подзаработать любым способом. Насколько я знаю, раньше серьезные группировки брезговали набирать в свои ряды разный сброд, и «Воля» не была исключением. Хотя о чем это я? При старом гетмане людьми не торговали, и уж тем более их не жрали, поэтому удивляться нечему.
Так что в общей суете мой неуставной плащ ни у кого вопросов не вызвал. А вот у меня вопросы были. И дабы их разрешить, я вместе с каким-то бритым вахлаком, одетым в бандитскую кожаную куртку, по деревянной, грубо сколоченной лестнице полез на стену, навстречу темноте, царящей наверху. Прожекторы были внутри периметра, прожекторы били наружу, со стены. А на самой стене было темно, хоть глаза немного отдохнут от этой иллюминации.
Залез я наверх – и офигел…
Вокруг базы насколько хватал глаз толпились живые трупы. Шипели гнилыми легкими, отпихивали друг друга, лезли к стенам и воротам, царапая металл обломанными когтями и оставляя на нем потеки черной слизи, вытекающей из раззявленных ртов. Никогда столько зомби не видел. Прям толстый шевелящийся пояс из тел образовался вдоль забора. Причем настолько толстый, что нечего и думать пробиться через него.
«Вот тебе и перелез через стену по-тихому», – пронеслось в голове.
– Чё ж теперь делать-то, браток?
На меня глядели вылупленные от страха глаза бандита, который вместе со мной залез на стену.
– Чё ж делать-то?
– Стреляться на хрен, – буркнул я. Не люблю паникеров. Настроение портят. И думать мешают.
– Стреляться?
– Ага. А какие варианты? Через мертвяков не пробиться, жратва скоро кончится. Первыми кого «вольные» жрать начнут? Правильно, заштатных. Тех, кого со стороны набрали. Не личный же состав хавать.
– Точно…
В глазах бандита мелькнуло озарение.
– Это ты в точку подметил, братуха. Да ну их нах, и мертвяков этих, и «вольных», и Зону!
Я не успел ничего сделать. Не ожидал такой быстрой реакции на мои слова, сказанные лишь для того, чтоб отвязаться от назойливого соседа. Бандит резким движением выхватил из кобуры «Форт», приставил ствол пистолета к подбородку и нажал на спуск.
Негромко тявкнул выстрел – голова бандита сработала чем-то вроде глушителя. Бритый затылок взорвался веером кровавых ошметков, часть из которых попала мне на лицо и плащ. Блин, вот спасибо, удружил! Не мог застрелиться интеллигентно, в сердце например? Обязательно со спецэффектами, летящими прямо в рожу собеседнику!
Однако шкурный сталкерский рефлекс сработал даже на фоне недовольства собеседником, столь некорректно ушедшим из жизни. Чужой пистолет лежал возле моих ног, и надо отметить, пистолет неплохой. Как не поднять? Ну, я и поднял, а после сунул его в широкий карман плаща, не переставая мысленно костерить бойца, не умеющего даже как следует застрелиться.
При этом, пока я возмущался поведением бритого бандита, тихо матерясь и оттирая с лица ошметки его биомассы, выяснилось, что проблема чужих мозгов на моей морде не есть самая неприятная.
Выстрел услышали.
– Эй ты, на стене! – раздалось снизу. – Что там у вас за хипеж?
– Да вот, пассажир устал от жизни и пулю себе в череп пустил, – честно ответил я.
– Застрелился? Или ты его завалил? А ну-ка клади автомат на ступеньки и спускайся с поднятыми руками.
Твою ж душу!
Я с тоской глянул за стену. Нет, не перепрыгнуть толпу мертвяков, уж больно она значительная. Прям точно и угодишь в месиво из гнилых рук, протянутых к живому мясу, шевелящемуся на стене. Да и сама стена высоковата. Даже если живых трупов и не было бы, высок риск ноги переломать. Ну и пулеметы вдоль периметра никто не отменял.
Значит, придется спускаться вниз, навстречу голосу, который я узнал сразу.
Положив автомат на дощатый помост, я шагнул из темноты в сноп света, бьющий с ближайшей крыши, и начал спускаться.
– Вот так номер! – после недолгой паузы произнес гетман, так некстати оказавшийся под стеной именно в этом месте, а не, скажем, на другом конце базы. – И прежде чем я прострелю тебе ноги, скажи, пожалуйста, что с Охтыжем? А то ж ты с размозженными коленями орать начнешь, и хрен чего от тебя добьешься.
Угроза не была голословной. В руке Сина удобно устроился крупнокалиберный автомат АШ-12, из которого стрелять по близко расположенным целям одно удовольствие. Из такого оружия колени не простреливаются. Из него они отрываются на хрен вместе с ногами.
– Разложился, – сказал я, становясь на твердую землю и прищуриваясь от света. Ну да, возле Сина охрана. Похоже, те же типы, что следили за безопасностью папаши, в экзоскелетах и с дробовиками в стальных лапах. Плюс на голос шефа потихоньку подтягиваются другие члены группировки «Воля», и тоже не с пустыми руками. Понятно. Бежать некуда. А так хотелось…
– В смысле разложился? – не понял Син.
– В смысле превратился в трупную слизь. Не веришь, пошли кого-нибудь в вашу столовую, пусть посмотрят.
– Тесак, проверь, – бросил гетман.
– Есть!
Ближайший к Сину боец в легкой броне рванул к «їдальне». Хорошо у них тут с дисциплиной. Видать, строг гетман, потому как подобная исполнительность в группировке возможна лишь при наличии перспективы огрести феерических звездюлей в случае невыполнения приказа.
– Впрочем, для тебя оно как-то без разницы, помер Охтыж или нет, – все так же задумчиво произнес гетман. – Главное ты сбежал. А значит можешь сбежать снова. Поэтому…
Пока гетман говорил, ствол его жутковатого с виду автомата опустился как раз на уровень моих коленей. А палец, до этого лежавший поверх спусковой скобы, лег на спусковой крючок…
– Погоди, – перебил я Сина, с серьезно-деловым видом опуская руку в карман. – Перед тем, как распасться на атомы, Охтыж просил передать тебе кое-что важное.
Палец гетмана замер на спуске. Когда тот, в кого ты собрался стрелять, с сосредоточенной рожей толкает тебе про какие-то неотложные вещи, поневоле замешкаешься. Кто ж его знает, что он там сейчас расскажет, вдруг действительно что-то сто́ящее. Выстрелить-то всегда успеется. Нажать на спуск секундой раньше или секундой позже разница небольшая…
Неправильно это. Собрался стрелять – стреляй, что бы там тебе не говорили. В вопросе расстрела себе подобных секунды очень много значат. Потому что, пока ты, развесив уши, слушаешь то, чем грузит тебя расстреливаемый, он вполне может сам нажать на спусковой крючок. Раньше тебя на одну секунду. Как я сейчас, например.
Доставать пистолет времени не было, поэтому я выстрелил прямо через карман, очень надеясь, что попаду в гетмана…
И не попал.
Как это порой бывает на войне, случилось маленькое чудо. А именно – вылетев из ствола «Форта», девятимиллиметровая пуля пробила карман пальто – и влетела прямиком в ствол крупнокалиберного гетмановского автомата. Во всяком случае, иначе я никак не могу объяснить тот факт, что АШ-12 резко дернулся назад в руках Сина, после чего двухрядный магазин автомата раскрылся эдаким огненным цветком – по ходу, в нем сдетонировали патроны. А может я в магазин попал…
В общем, не суть важно куда. Главное, что гетман рефлекторно отбросил в сторону оружие с трещащим и пылающим магазином, и взгляды подчиненных Сина так же рефлекторно проследили полет столь неожиданно и эффектно искалеченного оружия.
Но пока автомат падал на землю, я уже летел вперед в длинном броске, попутно выдергивая из кармана руку с зажатым в ней пистолетом.
Хотел ли я убить Сина? Да, хотел.
За Рудика.
За прикормленного мутанта, заставившего меня попробовать отвар из человечины. За тот день, когда я пожалел этого парня и вложил в его распоротый живот «синюю панацею». Правда, потом он сделал то же самое для меня на арене, но я все равно жалел о том, что спас его тогда. Ведь не сделай я этого, Рудик был бы жив…
Но в то же время я понимал: убей я сейчас гетмана – и в следующую секунду меня самого изрешетят очередями бойцы «Воли». А это было неправильно. Неравноценный обмен: мою жизнь за его. Как сказал классик, это не отмщение, если мстителя настигает расплата. А Рудик был достоин правильной мести.
Поэтому когда лицо Сина оказалось прямо передо мной, я не выстрелил в него, а лишь двинул гетмана коленом в пах.
Удар оказался не особо эффективным. Причиндалы моего противника надежно защищала стальная раковина бронекостюма. Но уж так устроен человек, что когда ему лупят ногой в промежность, он по-любому рефлекторно согнется, спасая гениталии, вне зависимости от того, достиг тот удар цели или нет.
И когда Син согнулся, я двинул ему стволом пистолета под подбородок. Хороший получился апперкот. Зря конечно гетман не надел шлем. Какой смысл напяливать на себя бронекостюм среднего класса защиты, когда башка не защищена? Смотрится, конечно, эффектно, типа современный рыцарь без шлема. А на деле туфта полная, понты и позёрство. За которое порой приходится расплачиваться по полной. Как сейчас, например.
Оглушенного ударом гетмана я взял за лицо, при этом одновременно заходя ему за спину. После чего резко развернул. Это довольно легко, если знать куда давить. Лучше одновременно на области носа и лицевого нерва. Тогда человек становится послушным, словно бычок с кольцом в ноздрях. Куда угодно пойдет, и как угодно развернется, уходя от боли. Главное только следить, чтоб сам себе шею не свернул от усердия, потому что если правильно давить, то это реально очень больно.
В общем, через секунду мы с Сином стояли в классической позе героев кинобоевиков. Я – за ним, прижав ствол пистолета к гетмановскому уху, а свободной рукой придерживая Сина за кадык. А напротив нас – дюжина мордоворотов со стволами, плюс, заслышав шум, другие еще со всех сторон к нам бегут.
– И что теперь? – полузадушенно прохрипел гетман. – Убьешь меня?
– Приложу для этого все усилия, – отозвался я.
– Ну-ну. Ненадолго же ты меня переживешь.
– А вот это уж как Зоне будет угодно.
Убедившись, что бойцов вокруг собралось прилично, я сделал то, что, возможно, никто из них не ожидал. Признаться, я сам не до конца понимал, что сейчас сделаю. Решение пришло само. Очевидное. И, пожалуй, единственное в реально безвыходной ситуации.
Я просто оттолкнул Сина от себя, бросил пистолет на землю и сказал, громко и отчетливо.
– Гетман группировки «Воля», я вызываю тебя по закону свободы.

***

Я не исключал, что меня пристрелят раньше, чем я успею произнести эти слова. Да и после этого могли вполне…
Но никто не выстрелил.
В воздухе повисла тишина. Лишь слышно было, как за стеной скребутся мертвецы, да занудно, словно сонные шмели, гудят прожекторы, которых на этой базе было явно с избытком.
Син развернулся ко мне, потер рукой помятое горло, кашлянул, после чего спокойно так приказал:
– Завалите его на хрен.
И развернулся было чтобы уйти, не сомневаясь, что сейчас три десятка пальцев выберут слабину спусковых крючков, в результате чего я превращусь в кусок окровавленного мяса, нашпигованного свинцом.
Однако красиво уйти у гетмана не вышло. Застыл на полуразвороте. Потому, что и на этот раз не прозвучало ни единого выстрела.
– Не понял, – ровным голосом протянул Син. – Оглохли?
– По ходу, это ты оглох, гетман, – проговорил один из бойцов, лицо которого пересекал страшный шрам от края левого глаза до середины правой щеки, при этом нижняя четверть носа отсутствовала. – Он тебя вызвал. По закону свободы. Так что сам его и завали. Это будет по-нашему.
– Безнос, ты совсем офонарел? Неподчинение приказу? – тихо спросил Син, доставая из кармана нож Рудика, ту самую «шестерку», похожую на портативное копье. Сухо щелкнул клинок, вылетая из рукояти.
– Это ты берега попутал, – прямо глядя в глаза Сину, проговорил боец. – Твой отец, помнится, от вызова не отказался. И ушел достойно, упокой его Зона. А с тобой последнее время что-то не так, гетман. К людям относишься как к скотине, с мутантами путаешься, человечину жрать заставляешь…
– Это с нами не так, что всё это терпим, – сказал второй боец с «Вихрем» в руках. – Прогнила «Воля». Не группировка, а живой труп, типа тех слепков, что снаружи скребутся.
Бойцы глухо заворчали. В воздухе явно запахло бунтом.
Но тут раздался частый топот «берцев» по асфальту и к собравшейся толпе подлетел запыхавшийся парень с крутым погонялом «Тесак», тот самый, кого Син послал в «їдальню».
– Сгнил одноглазый, как есть разложился напрочь! – выпалил он. – Один скелет остался и вонючая лужа под ним!
– Что-то он больно быстро развалился, даже для мутанта, – с сомнением в голосе проговорил Безнос. И, повернувшись ко мне, спросил: – Это ты его?
– Ага, – безразлично проговорил я.
– Члена группировки, – уточнил гетман, явно вздохнувший свободнее оттого, что беседа перешла в другое русло.
– Да в гробу мы видали такого члена, – непочтительно бросил Безнос, сплюнув себе под ноги. – Туда ему и дорога. Интересно просто, с чего это он так резко расплылся.
– Мутант, – пожал плечами Тесак, переводя дыхание после пробежки до столовой и обратно. – С ними чего только не бывает.
Безнос, похоже, пользующийся в группировке большим авторитетом, почесал в затылке. Сунул в рот сигарету, поджег, затянулся. И сказал:
– Да и хрен с ним, с мутантом. У нас тут посерьезней дело намечается. Что ж, гетман, как я понимаю, появилась у тебя реальная возможность отомстить за смерть отца. Завали вызвавшего, и я первый признаю, что вожак у нас реально зачетный.
– Правильно! Красиво сказал! Годно! – раздались голоса. Через несколько секунд вся толпа бойцов одобрительно гудела, одновременно расступаясь и образуя круг, внутри которого как-то сами собой оказались мы с Сином. М-да, разрулил безносый и правда грамотно. Убью я Сина, и быть шрамированному главарем «Воли». Син убьет меня – что ж, получается, Безнос конкретно приподнял авторитет гетмана, типа, я, шеф, в тебе никогда не сомневался.
– По закону свободы каждый бьется тем оружием, что имел при себе в момент вызова, – провозгласил Безнос. И, сплюнув на землю недокуренную сигарету, махнул рукой: – Начали.
Твою ж душу! Зря я, пожалуй, пистолет на землю бросил. Потому как Сину явно начала нравиться сложившаяся ситуация. Улыбнулся, «шестеркой» вертанул раз, другой, третий, да так, что клинок от скорости расплылся в воздухе. По ходу, сынок в папашу пошел, знает, с какой стороны у ножа рукоятка…
Я сунул руку за пазуху и вытащил оттуда метательный нож. Хорошая металка, породистая, да только предназначенная не для ножевого боя. Нет, режет он неплохо – колбасу там, или карандаш заточить подойдет вполне. Но металка – она и есть металка. Махаться им нож на нож все равно что со штыком от «мосинки» на кабана идти. В теории заколоть хрюнделя, конечно, можно. Но неудобно, блин! И у кабана шансов завалить тебя при таком раскладе будет намного больше.
А вот пика с пятнадцатисантиметровым клинком в руке у Сина словно создана для отправления шибко шустрых сталкеров в Край Вечной войны. Ей что горло или брюхо противника вскрыть длинным резом, что пропороть тычком до самого позвоночника – без проблем. И с учетом навыков Сина мои шансы выжить в этой схватке довольно мизерны.
Впрочем, я надеялся не только на нож. Вернее, не столько на него. У меня помимо куцей металки имелось еще кое-что, чем можно было ответить потомственному мастеру ножевого боя. И когда тот плавным, но быстрым движением бросился ко мне, слегка отведя руку в сторону для длинного, широкого реза, я просто нанес прямой удар ногой в корпус противника. Таким пинком удобно что двери вышибать, что дух из человека, бегущего тебе навстречу.
Однако мой удар… не достиг цели. Неожиданно быстро сместившись вправо, Син поставил жесткий блок левой рукой.
Больно, блин! Будто палкой по ноге заехали. Немного выше б заблокировал, и моему колену мало не показалось бы. Неплохо сынок покойного гетмана себе предплечья набил-накатал. Значит, единоборствами увлекается, и серьезно. Это плохо. Признаться, я именно на свои навыки рукопашки надеялся. Получается, нашла коса на камень…
Но то, что твой противник оказался хорошо подкован в махаловке, совершенно не повод сдаваться. Поэтому вместо того, чтоб провалиться вперед после неудачного удара, я всем телом рванулся вправо, уходя в кувырок.
И правильно сделал. То место, где я должен был оказаться, с легким свистом рассек клинок «шестерки». Син явно метил в шею, чтоб одним махом покончить с проблемой в моем лице. Попал бы – сто пудов располовинил сонную артерию, и трахею заодно.
Но – не попал. А я, кувырнувшись вбок, уже стоял на ногах.
Раздосадованный промахом, гетман вновь бросился на меня. Расчетливо, грамотно, тоже понимая, что я далеко не просто мишень для тыканья в нее ножиком. Сгруппировавшись пошел, стремительно, как акула, твердо решившая убить свою жертву. И нож в руке зажат «финским» хватом, с упором в ладонь. Реально копье длиной без малого в половину руки. То есть, решил сменить тактику и отработать ножом как стилетом – один фатальный укол, после которого можно и резануть вбок, расширяя рану.
При этом руку Син держал не статично. «Плавала» рука. Вбок, вверх, вниз… Поди пойми куда воткнет этот урод пятнадцатисантиметровую пику. Твою ж дивизию, где он всему этому научился?
Думал я об этом, бросаясь навстречу сопернику с занесенным для удара ножом. Возможно, слишком явно занесенным. Поведется ли?
Повелся. Даже тень улыбки на его лице проскользнула. Всегда приятно осознавать, что твой противник дурнее тебя.
На то я и рассчитывал. И когда до кончика «шестерки», направленной в меня, оставалось от силы полметра, я упал. Ногами вперед, целясь каблуком «берца» в колено Сина. Инерция разбега тащила меня вперед, и на встречке мой маневр вполне мог получиться. А там потерявшего равновесие и падающего на тебя противника можно ножом доработать. Просто клинок подставить, сам насадится.
Маневр мог получиться… Должен был.
Но не получился!
Сынок гетмана оказался куда более подкованным в рукопашном и ножевом бое, чем я рассчитывал. По ходу, с пеленок из зала не вылезал. И мою задумку раскусил на раз-два-три. Подпрыгнул, сволочь, в прыжке долбанув ногой по моей руке, в которой была зажата металка. Не знаю, смог бы я повторить такой трюк. На тренировке – может быть, раза со второго-третьего. А в скоротечном бою вряд ли…
Кисть ломануло тупой болью. Металка, выбитая из пальцев, улетела куда-то. А сверху на меня навалилась туша Сина.
Здоров кабан… С учетом брони кило на сто двадцать легко потянет, а то и поболее. По ходу, помимо рукопашки еще и железо таскал, долго и вдумчиво. Машина из тренированных мышц, а в одежде и не скажешь. Бывает такое: вроде обычный человек, а как футболку скинет – мама дорогая, одни мускулы. Будто оплетен человек ими, словно веревками.
По ходу, с Сином то же было. На человечине что ли накачался, каннибал хренов? Как там Охтыж говорил? Белок представителей своего вида усваивается идеально? Оно и видно…
Про всё это я думал, обеими руками удерживая руки гетмана с ножом, клинок которого навис над моим кадыком. Сейчас Син держал «шестерку» на манер двуручного меча, благо длина рукояти позволяла, и давил, давил, давил… При этом острие ножа медленно, но неуклонно приближалось к моему горлу – гетман был явно тяжелее, да и посильнее меня. Плохо. Очень плохо…
Прожекторы ярко освещали импровизированную арену, и я отчетливо видел руки гетмана, сжимавшие рукоять «шестерки». Правую ближе ко мне, левую подальше. На указательном пальце правой, побелевшей от напряжения, даже немного вскрылся тонкий, уже еле заметный шрам, на котором выступили алые бисеринки крови.
– Я ж говорил, не попадайся на моем пути, сталкер! – выдохнул мне в лицо главарь группировки «Воля». Изо рта у него воняло жареным мясом с той самой легкой омерзительной ноткой, от которой с час назад меня столь душевно вырвало в столовой Охтыжа. Тошнота явно не вовремя немедленно подкатила к горлу – я даже невольно чуть голову повернул в сторону, чтоб себе же на лицо не блевануть…
И увидел сигарету с мундштуком, смятым зубами Безноса, которую он выплюнул перед боем. От нее еще слегка шел сизый дымок. Хорошие сигареты курит авторитет «вольных», по ходу, гуманитарные американские, из тех, что получают военные на кордоне. Местное зоновское курево заправилы черного рынка черт-те чем набивают вместо табака, а штатовские и без затяга тлеют до мундштука…
Это у меня в бою всегда так – думаю про всякую хрень, к битве ну совершенно отношения не имеющую. А когда меня банально убивают, так хрень та прям водоворотом в мозгах полощется, не остановить. Я чувствовал, как медленно, сантиметр за сантиметром опускается остро отточенный клинок к моему горлу, и ничего не мог с собой поделать – все мысли были о том, чтоб не вдохнуть в себя тошнотный выдох гетмана, плюс еще вот эта чертова сигарета. Интересно, кто из нас первым потухнет навеки – я или она?
И вдруг меня словно молнией ударило! Озарило. А вдруг?..
Собравшись с силами, я со всей дури саданул коленом в пах Сина. Снизу вверх… И даже вроде как попал, ибо давление на меня сверху слегка ослабло. Это нормально. Получив даже слабый удар по гениталиям, мозг человека автоматом переключается на оценку ущерба – целы ли колокола? Не требуется ли им экстренная терапия в виде прыганья на пятках и холодного компресса?
Воспользовавшись секундной передышкой, я отпустил Сина, резко протянул левую руку в сторону, схватил сигарету и прижал ее к слегка кровящему шраму на пальце гетмана. Плоть, которой коснулся тлеющий огонек, слегка зашипела.
Син вздрогнул – и рассмеялся.
– Дурак ты, – пророкотал он мне в лицо, наваливаясь на нож с новой силой. – Как есть дурак. Дураком и сдохнешь.
Наверно, с его точки зрения я так и выглядел. Бить коленом в стальную раковину бронекостюма и тушить сигарету об палец своего убийцы это все равно, что отвешивать пощечины белой акуле, твердо вознамерившейся тебя сожрать.
Но с моей точки зрения всё было не так однозначно. Я помнил, как в грузовике клинок складного ножа сложился на палец Сина. Пустяковый порез, на который нормальный боец просто не обратит внимания…
Если только тот нож не отравлен слюной мутанта, пришедшего в Зону из другого мира.
Внезапно давление ослабло. Син с ужасом смотрел, как с его пальца стекает мгновенно размягчившаяся плоть – быстро, словно воск, расплавившийся от жара газовой горелки. Как это жуткое размягчение стремительно поднимается выше, охватывает другие пальцы, кисть, обнажая нити сухожилий и белые косточки фаланг…
Глаза гетмана расширились, мертвенная бледность разлилась по лицу. Это был шок человека, увидевшего и осознавшего собственную смерть. Син не был глупцом, он сразу всё понял. Его губы шевельнулись.
– Я сейчас тоже? Как Охтыж?…
– Нет, – сказал я, забирая из ослабевшей еще целой левой руки гетмана нож Рудика. – Так, как умер Охтыж, это неправильно для сталкера. Я же обещал, что зарежу тебя, Син, этим ножом. А я всегда выполняю свои обещания. Умри достойно.
Изо рта гетмана вырвался вздох облегчения. Мне показалось, что он даже слегка улыбнулся. Перед смертью с человека слетает вся шелуха, при жизни кажущаяся важной и необходимой. Сейчас это снова был тот Син, которого я когда-то спас от мучительной смерти.
И вновь я сделал то же самое.
Порез от хорошо заточенного ножа практически не ощущается в первые секунды. Так, будто током слегка долбануло. Неприятно, но терпимо. Поэтому когда гетман слегка приподнял подбородок, я без каких-либо угрызений совести, взявшись за длинную рукоять обеими руками, мощно резанул справа налево, будто траву косил, одновременно перекатываясь со спины на бок.
– Не сопротивляйся, – тихо сказал я. – Отпусти ее спокойно.
Син послушался, благодарно прикрыв веки. Ответить он уже не мог – из рассеченного надвое горла вырвался лишь тихий шелест последнего выдоха. А из располовиненных сонных артерий на землю Зоны двумя мощными струями хлестанула кровь. Я знал, что сейчас Сину не больно. Когда из тебя вместе с неудержимым потоком крови выходит жизнь, это даже приятно. Чувствуешь, как освобождаешься от всей дряни, что накопилась в тебе за длинную и, в общем-то, бессмысленную жизнь. Я умирал, я знаю…
Подняться на ноги оказалось неожиданно сложно – тяжелый бой выпил из меня практически все силы. Но я справился. Встал, стряхнул с клинка на землю капли не успевшей свернуться крови, сложил нож, сунул в карман. Если меня сейчас не пристрелят прям на месте, надо будет «шестерку» разобрать и клинок прокипятить хорошенько. А то ни дай Зона порежешься – и всё. От сталкерских костров держись подальше, в баню не пойди, под горячим душем не помойся. Хотя, блин, откуда тут, в Зоне, бани и горячие души?..
Ну вот, снова меня куда-то не в ту степь понесло. Наверно потому, что сейчас в мою сторону смотрели два десятка стволов, и на лицах тех, кто держал их в руках, дружелюбия и радости по поводу моей победы не наблюдалось совершенно. Не думаю, что «вольные» обожали своего гетмана, но в то же время главарь есть главарь. И тот, кто его убил, враг однозначно. Даже если всё и произошло по закону свободы…
Но тут в тишине раздалось несколько ритмичных хлопков. Это неторопливо, с расстановкой аплодировал Безнос.
– Браво, сталкер, – окончив хлопать, проговорил он. – Браво. Я всё видел в подробностях. Красивую смерть ты подарил нашему гетману – быструю и безболезненную. А главное честную. То, что произошло по закону свободы, в нашей группировке не наказуемо. Поэтому, пацаны, опустите стволы. К этому сталкеру у нас отныне претензий нет.
«Вольные» поколебались – и подчинились. Пока что не приказу, а, скорее, рекомендации от того, кто умел говорить убедительно. Но, думаю, скоро всё то, что говорит Безнос, станет приказами. Пройдет инаугурация, коронация, или как там в «Воле» посвящают в гетманы – и будут зеленые у этого шрамированного по струнке бегать почище, чем при Сине и прежнем гетмане. Непрост этот Безнос, ох, непрост. Я это сразу понял…
И прям сейчас пришло этому подтверждение.
– Но в то же время, – продолжил кандидат в гетманы, – есть один тонкий момент. Вот стоит перед нами сталкер, голова которого сто́ит полмиллиона зоновских рублей, эквивалентных евро. Разумеется, мы к этому сталкеру претензий не имеем, и даже уважаем за то, как он дрался на арене. Но все мы в то же время понимаем, что этот уважаемый сталкер по сути есть хабар, захваченный нашими пацанами и покойным гетманом. То есть, хабар, принадлежащий нашей группировке. Так что нам мешает этот хабар продать со всем к нему уважением?
– Некисло ты, Безнос, ситуацию разрулил, – ухмыльнулся Тесак, вновь поднимая ствол. – Может, всё-таки прострелить ему колени, как покойный гетман собирался? Чисто для гарантии. А то уж больно этот честный сталкер горазд членов нашей группировки валить.
Безнос неторопливо достал из кармана пачку, выбил из нее сигарету, прикурил. Ненавязчиво так показывает будущим подчиненным, кто здесь главный и чьего слова нужно ждать сколько потребуется прежде, чем что-то сделать.
Шрамированный глубоко затянулся, глубокомысленно прищурился и открыл было рот, чтобы изречь очередную мудрость… но подавился дымом и закашлялся. И не мудрено. Подавишься тут, когда за забором в ночной тишине вдруг громко и надрывно взвыла сирена-ревун. По ходу, децибел на сто двадцать, не меньше. С непривычки услышав такое неподалеку можно ластами хлопнуть от разрыва сердца.
Но сталкеры народ крепкий. Хором слегка побледнели с лица, а после ломанулись на стены – смотреть, кто это там столь экстремально развлекается посреди ночи. Ну и я вместе с ними. Интересно же. Как бы ты ни устал после убийства себе подобного, любопытство всегда сильнее усталости.
И сверху, со стены открылась нам прелюбопытнейшая картина.
Мертвецы, до этого рассредоточенные вдоль стен, теперь дружно, всей толпой навалились на ворота. Первые трупы, само собой, плотно насадились на стальные штыри, словно куски тухлого, подгнившего шашлыка на шампуры. Из них во все стороны брызгала черная слизь, они корчились и шипели, словно их и вправду снизу поджаривали. А задние тем временем продолжали давить. Ворота уже ощутимо дрожали, но пока держались…
Пулеметчики же, замершие возле своих пулеметов, не торопились стрелять по толпе мертвецов. Возможно, потому, что сами были под прицелом.
Ибо позади огромной кучи зомбаков стоял БТР-80, на башне которого рядом с люком был установлен тот самый надсадно воющий ревун. Я сразу обратил внимание: он не просто ревел. Его динамик был направлен точно на толпу живых трупов, а те словно загипнотизированные ломились туда, куда указывала им звуковая волна.
В ворота базы «вольных».
Интересная тема. Вот уж не думал, что безумный рев сирены может управлять этими кошмарными порождениями Зоны. Оказывается, может. Что сейчас наглядно демонстрировали члены группировки «Борг» – ибо, судя по красно-черной эмблеме на стальном борту, это их БТР сейчас направлял мертвую биомассу на ворота базы «вольных».
Кстати, бронетранспортер был не одинок. Рядом с ним полукругом рассредоточились еще два «восьмидесятых» БТРа, а также три грузовика с бортами, усиленными железом и оснащенными четырьмя крупнокалиберными пулеметами ДШК – эдакий продвинутый вариант тачанки времен Гражданской войны, способный стрелять во все стороны одновременно.
Но что самое интересное – вдоль бортов и БТРов, и грузовиков висели корчащиеся распятые зомби с распоротыми животами, из которых свешивались обрывки кишок. Интересно, зачем «боргам» такое украшение? Для устрашения «вольных», с которыми у них вечная вражда?
Внезапно ревун заткнулся. Башенный люк БТРа открылся, и над ним показалась голова в черном шлеме с красными вставками по бокам. Понятное дело, стрелять по голове никто из «вольных» не стал – не так же просто «борг» вылез из-под защиты брони.
И правда. Черно-красный поднес ко рту ручной рупор-мегафон и проорал:
– Доброй ночи, зеленые! Не разбудили?
Ответом «боргу» было молчание. Впрочем ответа и не требовалось – красно-черный явно издевался, осознавая явное превосходство в силе. Конечно, стволы пулеметов, направленные на базу, аргумент существенный, но мертвецы, замершие у ворот после того, как заткнулся ревун, пожалуй, козырь посильнее пулеметов будет.
– Короче, зелень, – продолжил «борг» с издевательскими нотками в голосе. – То, что договоров вы не соблюдаете, это и ежу понятно. Подобрали наш хабар, а возвращать не торопитесь даже за денюжку. Подождали мы, подождали, и вот решили вас навестить. Короче, теперь хрен вам по зеленому рылу, а не деньги. Гоните хабар, а мы, так и быть, отзовем трупаков от вашей конуры.
– А где гарантия, что если мы отдадим Снайпера, вы не вскроете ворота и не загоните нам зомби на территорию? – проорал в ответ Безнос – голос у него в режиме вопля оказался довольно зычным. – Сейчас-то вы боитесь, что трупаки его сожрут вместе с нами, а что дальше будет?
– Никаких гарантий, зеленый, кроме нашего слова, – хохотнул «борг». – Которое мы, в отличие от вас, держим всегда. Гоните хабар и спите себе дальше. Эту ночь, так и быть, мы вам дарим. А вот с утра уже будет как получится.
Я стоял, слушал, и медленно закипал. Эти уроды – что красно-черные, что зеленые – сейчас торговались насчет меня, словно на базаре. Ну прям всю жизнь мечтал оказаться хабаром. Товаром, из-за которого местные группировки будут чинить разборки друг с другом. Да хрен вам по цветным рылам!
Я присел пониже, уперся рукой в край стены – да и спрыгнул с нее. Пошли они все лесом, торгаши чертовы!
Прыгать со стены высотой без малого в пять метров это всегда больно, даже если после прыжка уходишь в перекат, гася инерцию удара. Сразу заныли голеностопные суставы и колени, принявшие на себя нехилую нагрузку. Плевать, переживу. Главное что боль не острая, не пронизывающая. Значит, ничего себе не сломал, а остальное – мелочи.
Встал я на ноги – и тут же отпрыгнул в сторону. Когда ревун заткнулся, зомби немедленно ослабили напор на ворота и крайние трупы вновь отправились к стене, на которой столпились люди и откуда явственнее всего пахло живым мясом. И вот один из этих крайних сейчас тащился ко мне – не иначе, познакомиться решил. Правда тащился как-то неуверенно, словно раздумывая, нужно ему это знакомство, или и без него можно обойтись. При этом зомбак крутил мордой, словно принюхиваясь ко мне, и при этом всё больше сомневаясь в моих гастрономических достоинствах.
Ага, вон оно что! От меня изрядно воняло разложившейся мертвечиной – этих ароматов я в кухне Охтыжа нахватался, и, по ходу, еще долго буду смывать с себя приторно-сладковатую вонь. Если выживу конечно. Потому как живой труп явно раздумывал гнилыми мозгами – свой я, или всё-таки живой. Теперь понятно, зачем «борги» на машинах выпотрошенных трупаков развесили. Запах своих тел отбить, чтоб невыпотрошенные зомби не недоедали.
Сомнения кадавра мне были не по душе – вдруг решит, что я всё же живой? Поэтому я их развеял, вломив с ноги в гнилую башку. Спасибо московскому тренеру, ногами драться он меня научил неплохо. Просто руками стучать по черепу живых мертвецов опасно. Попадешь кулаком в зубы или в острую скуловую кость, поранишься – и, считай, сам зомби стал. А процедура перерождения, кстати, весьма неприятная. Помнится, я однажды чуть не переродился…
Отвлеченные мысли бродили в моей голове, пока я забивал «берцами» труп, упавший на землю от моего удара. Голова у них вообще больное место и, пожалуй, единственный способ убить эту тварь. Пуля в мозг, нож в висок, арматурина в глазницу практически гарантированно отправят ходячий труп в лучший мир. А вот в корпус стрелять практически бесполезно. Их пули чуть не надвое рвут, а они все равно идут на тебя, и умирать ни фига не собираются. Феномен Зоны, мать его…
Своего кадавра я уделал с пятого удара – не так-то просто расплющить череп мертвеца каблуками, если его хозяин умер недавно. А это был явно свежий зомби, в почти не порванной униформе службы безопасности Украины. По ходу, недавно СБУ решило очередной рейд в Зону организовать – ну и вот. Сколько еще бродит по Зоне живых трупов в такой же салатовой «цифре» с нашивками, до боли знакомыми каждому сталкеру? Ничему некоторые не учатся, да и, судя по всему, учиться не собираются…
Растоптав в кашу черные от гнили мозги, я пошел прямо на ближайший БТР. Башня бронетранспортера шевельнулась в мою сторону, и на меня уставился черным раструбом крупнокалиберный пулемет КПВТ. Если эта дура плюнет в меня очередью, от моих мозгов даже каши не останется. Но я шел вперед, так как идти больше всё равно было некуда – разве что с толпой зомби корешиться.
Из люка БТРа наполовину вылез «борг» в средней броне, откинул пластиковое забрало шлема и вопросил:
– Это ты Снайпер будешь?
– Ага, это я он буду, – в тон «боргу» отозвался я.
– Тогда залазь внутрь. Ток сначала руки давай на перевязку.
И закрутил на пальце кожаные самозатягивающиеся наручники, которые местные торговцы продают вязанками по десять штук за вполне приемлемые деньги.
– Себе перевяжи чего-нибудь, – посоветовал я. – Шею например, да потуже.
– Ты это, сталкер, не борзей, ага? – нахмурился «борг». – Сказано залезай на броню и давай сюда свои грабли. Или не залезай, и через пять минут зомбаки пообедают твоими шибко умными мозгами.
– А через час генерал Грачев на вашей базе спустит с тебя шкуру и натянет ее на барабан, ибо ты вместо того, чтобы доставить к нему ценный хабар, скормил его зомбарям. Как тебе такой расклад?
– Силой же повяжем, – уже менее уверенно проговорил «борг».
– Рискните здоровьем, – усмехнулся я. – Задолбали уже своими вязками. Короче, или я еду с вами добровольно, и не стреноженный как конь, или пошли вы на хрен. Попробуете задержать силой – не обессудьте.
Сейчас я был очень злой, готовый броситься с ножом на любого, кто попытается на меня наехать. «Борг» это дело вкурил без дополнительных пояснений, и махнул рукой:
– Ладно, твоя взяла. Лезь в машину, поедешь без вязки.

***

…Внутри БТРа воняло соляркой, горелым порохом, прогорклым человеческим потом. И особенно остро – мертвечиной. Последнее – понятное дело – от трупаков, распятых на броне. Так и задумано, чтоб трупная вонь перебивала человеческую. Маскировка, ядрить тех «боргов» в Зону, в душу, в мать с их придумками. Поэтому когда в десантном отсеке боевой машины мне в ребра ткнулись аж три автоматных ствола одновременно, я как-то не особо впечатлился. Коктейль из концентрированной вони прошиб сильнее, оказавшись чересчур даже для моего сталкерского носа, привыкшего казалось бы ко всему.
– Блин, ну и духан у вас тут, – выдохнул я из себя вместе с остатками гораздо менее вонючего воздуха Зоны. – По сравнению с ним запах дерьма фиалками покажется.
– Горын, набзди-ка сталкеру под нос, чтоб продышался, уважь ценный хабар, – невозмутимо бросил по громкой связи со своего места командир БТРа. Ишь ты, ушлый какой, расслышал сквозь рев двигателя. По ходу, штатную внутреннюю связь то ли демонтировали, то ли проигнорили, но танковых шлемов я на экипаже не заметил. Зато оценил внутренние доводки в виде дорогих импортных панелей звукоизоляции и дополнительных бронелистов на полу. Это грамотно придумано – некоторые аномалии могут запросто прожечь броню и атаковать снизу, ежели на них наехать в темноте, или по причине раздолбайства. Спасет или нет еще вопрос, но экипаж всяко будет поувереннее чувствовать себя, катаясь по Зоне.
На шутку шефа команда отреагировала дружным гоготом:
– Ну ты, Пианист, и здоров отжигать! – хлопнул себя по коленям огромный боец, которого назвали Горыном. – Как скажешь – хоть стой, хоть падай!
Я присмотрелся. Похоже, командира этого таза на колесах я знаю. Пересекались в самом начале моего путешествия по Зоне. Запомнился «борг» отсутствием пальцев на левой руке – их там оставалось лишь два из положенных пяти. Небось, из-за этого увечья и позывной ему дали, по тому же принципу, как к лысым порой приклеивается, к примеру, погоняло «Кучерявый», к жирным – «Скелетина», к тупарям – «Доцент», а к шибко умным «Имбециллин».
– А командир у вас затейник, – задумчиво произнес я.
– Угадал, сталкерюга, – хмыкнул тот боец, что сидел ко мне ближе всех – похоже, самый молодой из команды. – Мертвяки на бортах – его придумка. И как тебя с базы «вольных» вытащить без потерь – тоже. Так что сиди и не рыпайся, пока на тебя тоже придумка не нашлась.
И для убедительности ткнул меня стволом автомата в ребра.
– Ты ствол лучше убери, – мягко улыбнулся я. – А то как бы я тебе его в задницу не засунул по самый приклад.
– Чего ты сказал? – ощетинился юный «борг». – Это ты мне?
– А у тебя проблемы со слухом? – поинтересовался я.
– Да я те щас, сука такая…
И отвел приклад своего АК с явным намерением отоварить меня им по физиономии.
Вот это он, конечно, зря. В замкнутом и довольно тесном пространстве, да еще в положении сидя автомат не самое лучшее дробящее оружие. А вот кулаки – вполне. Ими мне не привыкать драться в тесноте. Двинул тазом, послал волну в плечо, и летит в морду супостату костистая болванка, не требующая замаха.
«Борг», не ожидавший от меня такой наглости, треснулся башкой о борт, выронил автомат и схватился за разбитый нос. Я же спокойно откинулся на спинку скамейки. А что еще делать, когда на тебя разом наставились все автоматы, какие были в десантном отсеке – конечно, кроме того, что оказался на полу.
– Тварина позорная, – выл «борг», держась за нос. – Да я тебя щас…
Это он, конечно, обманывал. «Щас» ну точно не получится. Когда тебе ломают шнопак, это не только кровища ручьем. Это еще и звезды в глазах, и, как следствие, дезориентация в пространстве.
Но «борг», несмотря на молодость, был бойцом. Поэтому долго держаться за кровоточащий нос не стал, и бросился на меня…
Неразумный ход. Когда в глазах плавает сдвоенная, да еще вдобавок и смазанная картина мира, попасть кулаком в ненавистную морду крайне сложно. А вот нарваться на пинок под дых – проще простого.
Я в этот пинок хорошо вложился, слегка отжавшись при этом руками от скамейки. Конечно, броня смягчила удар, но своей цели он всё равно достиг, и навороченный костюм не помог – ткань есть ткань, пусть даже усиленная бронепластинами. Это ж не экзоскелет, об который можно стучать конечностями лишь в том случае, если твердо решил их себе переломать.
Поймав удар «солнышком», «борг» неестественно хрюкнул и мешком плюхнулся обратно на свое место, заливая кровью грудные бронепластины красного цвета. Интересно, они их специально так красят, чтоб незаметно было, если их бойцу кто-то морду разобьет и «борг» кровищей умоется?
Услышав возню сзади, Пианист обернулся, глянул, и хлопнул водилу по плечу:
– Тормози.
БТР недовольно загудел движком и остановился.
– Так, – сказал Пианист, еще раз окинув взглядом картину внутри вверенного ему транспортного средства. – Все на выход.
Ну, на выход так на выход. Один из «боргов» открыл двустворчатый бортовой люк и мы вылезли наружу. Ага, остальные машины, по ходу, остались возле базы «вольных». И я даже догадываюсь зачем. По ходу, не переживет Безнос со своей командой сегодняшнего рассвета…
Бойца со сломанным носом выволокли под мышки. Видимо, помимо травмы нюхательного аппарата у него случилось сотрясение мозга, так как по факту извлечения из вонючего салона БТРа «борг» тут же начал блевать.
– Не, ну, нормально, – сказал Пианист, с интересом глядя на блюющего подчиненного. – То есть боец нашей группировки вот так запросто получает трендюлей от обычного сталкера. Это о чем говорит?
Подчиненные молчали. Типичная реакция что военных, что бойцов военизированной группировки. Когда начальство задает вопрос не конкретно тебе, а в пространство, значит, оно разговаривает само с собой, и выпендриваться со своими мыслями по поводу этих речей категорически не рекомендуется. Ибо в подобных ситуациях самый умный всегда крайний.
Так случилось и на этот раз. Пианист сам ответил на поставленный вопрос, одновременно расстегивая кобуру своего «Глока».
– Это нам говорит о том, что такой боец ни хрена не член группировки «Борг», а дерьмо волкособачье, позорящее наш красно-черный флаг. А что нужно делать с теми, кто позорит честь группировки?
Выстрел разорвал казалось на секунду сгустившуюся ночную тишину. Боец со сломанным носом дернулся, словно под током – и рухнул простреленным лицом вниз, в лужу собственной блевотины.
– Вопрос номер раз решен, – сказал Пианист, засовывая пистолет обратно в кобуру. – Остается вопрос номер два.
И повернулся ко мне.
Глаза «борга» горели яростью. Странно, что с такими эмоциями он пистолет в кобуру затолкал. Обычно в состоянии боевого психоза народ стреляет не думая и не рассуждая. А этот, значит, свою дурь в руках держит. Контролирует. Не спускает с поводка, хотя та рвется с него, как бойцовый пес, учуявший свежую кровь.
– Ты, рыло сталкерское, мне еще с нашей первой встречи не понравился, – сказал Пианист. – Да-да, с той самой, когда мне с моей сменой пришлось вокруг блокпоста территорию убирать, кучу разодранных в хлам волкопсов собирая по частям. Снайпер хренов, легенда Зоны. Я, конечно, в курсе, сколько ты стоишь. Но сейчас я на это плевать хотел. Один мой боец стоит сотни вонючих сталкеров, и сейчас его не я, а ты, падла, в расход пустил. Так что по моему мнению, любой вонючий сталкер не стоит даже пули. Вас не стрелять, вас забивать надо до смерти. А трупы на капоте распинать, чтоб другим неповадно было в Зону соваться.
Он говорил, а его бойцы тем временем неторопливо так отмыкали магазины от своих автоматов, двигаясь в мою сторону с явным намерением окружить. Понятно зачем. Без магазина АКМ с деревянным прикладом становится еще более удобной дубиной для зачистки Зоны от тех, кому отказано в пуле. Мягко скажем, нехорошая смерть. Те, кто имеет опыт в такого рода казнях, стараются не бить жертву по голове. И тогда процесс убийства человека может занять неопределенно долгое время, крайне мучительное для убиваемого. Когда твои же собственные переломанные кости рвут плоть изнутри, это очень больно…
– А что, Пианист, один на один слабо? – усмехнулся я. – Кулак на кулак? Или ты умеешь только дерьмо за сталкерами подчищать, да убивать их чужими руками?
Честно говоря, не знаю, на что я надеялся. Убежать всё равно не получилось бы – ночи в Зоне светлые, подстрелят в спину как зайца. Взять на понт Пианиста? Слабореально. Мы, сталкеры, для «боргов» – нечисть. Мутанты, от которых Зону надо зачищать любыми способами. Да даже если и поведется Пианист на мою подколку – здоров больно. Раза в два в плечах шире меня, и двигается правильно, по-кошачьи. Не иначе, бывший спецназовец СБУ, или что-то в этом роде.
Но Пианист повелся. Видимо, не захотел рисковать авторитетом.
– Стоять, нах! – рявкнул он своим мордоворотам, и те замерли на месте, сжимая в руках автоматы хватом за ствол. Мигни шеф – и замолотят приклады по моей тушке, никакая рукопашка не спасет, когда тебя в несколько дубин обрабатывают хорошо подготовленные и добросовестно откормленные бойцы.
Но шеф, по ходу, решил всё сделать сам. Что ж, я на это и рассчитывал. Какой-никакой шанс… на что? Даже если я и уделаю Пианиста, его пристяжь следом уделает меня – чисто чтоб за командира отомстить, это на их рожах написано. Но я ж по простому помереть не могу, мне всегда надо посопротивляться неизбежному. Такой вот у меня сложный характер…
Пианист бросился молча. Руки сжаты в кулаки, рыло кирпичом, непроницаемое, только на краях губ пена выступила. И это очень плохо. Значит, спустил «борг» с поводка свое боевое безумие. Теперь ему боль по фиг, и пока он меня голыми руками не порвет, в себя не придет однозначно.
Конечно, был у меня соблазн достать из кармана нож – глядишь, так бы хоть шанс появился. Но не достал. Сам предложил «кулак на кулак», так что как бы оно не повернулось, слово было сказано. И не фиг от него отступать, за язык никто не тянул. Иначе даже если и выживешь, как себя потом уважать-то? Да никак. Привыкать, что ты чмо позорное, и жить с этим. Некоторые, кстати, и живут, много чего зная о себе и не парясь по этому поводу. Но не мой случай. Совершенно не мой.
Всё это промелькнуло у меня в голове за те полсекунды, что Пианист летел в мою сторону со скоростью, нереальной для обычного человека. Бред, что берсерки остались в далеком прошлом древних скандинавов. И сейчас у многих бойцов в бою напрочь рвет крышу, и та же легендарная пена изо рта идет, и взгляд безумный, и силы прибавляется значительно, и скорости… Просто никто сейчас об этом саги не слагает. На хрена они нужны, когда Интернет в разы интереснее?
Однако есть у боевого безумия свои минусы. И главный из них – потеря гибкости сознания. Если берсерк немедленно не завалил намеченную жертву, он на долю секунды «подвисает». Вот и сейчас стормозил Пианист, когда я вместо того, чтоб попасть к нему в лапы или под удар, вдруг исчез из поля зрения. А именно – шагнул влево и вбок, по диагонали к линии атаки, поднырнул под огромный кулачище, и оказался у «борга» за спиной. И пока Пианист, затормозив разбег, вертел башкой, соображая, куда я делся, я со всей дурацкой мочи саданул ему носком «берца» по коленному суставу. Пусть помешанные на войне психи и не чувствуют боли, но если сломать им одну подпорку, то на оставшейся ноге много не навоюешь.
Но мне не повезло. Не сломал. Вроде хрустнуло там что-то в колене, но подпорка осталась с виду целой. Может броненаколенник помог, зафиксировал сустав… Не знаю. Только Пианист вдруг резко закончил подвисать, развернулся, и прыгнул. С места, как огромный дикий зверь, твердо решивший прикончить законную добычу.
Он летел эдаким живым снарядом, а я уже вновь ушел вбок, готовясь зарядить боргу с ноги как только тот приземлится. И вроде хорошо так ушел, качественно, и даже ногу уже выбросил в ударе, который по моим расчетам должен был прийтись Пианисту точно в рыло…
Не пришелся.
«Борг» каким-то немыслимым образом извернулся, перехватил мою ногу в воздухе, подсек вторую, и я в таком вот раскоряченном виде грохнулся на спину. И увидел на фоне звездатого неба, как на мое лицо опускается рифленая подошва «берца».
Бац!..
Звезд на небе ощутимо прибавилось, при этом левый глаз взорвался тупой, пронизывающей болью. Твою дивизию… Это ж надо так лопухнуться! Вот что значит недооценить противника. Не исключено, что Пианист просто придуривался, разыгрывая из себя тормоза. И у него получилось! Подловил он меня классически. Башка гудит, словно колокол, левый глаз ни хрена не видит. Цел ли вообще? Да кто ж его знает, не время разбираться.
Я катнулся в сторону, и услышал за моей спиной второй тяжелый удар рифленой подошвой об землю. На этот раз Пианист промахнулся, но мне от этого не легче. Я вскочил на ноги – и чуть не упал. Похоже, сотрясение. Которое в моем положении означает смерть. Когда противник шатается, как пьяный, совершенно ничего не сто́ит вдумчиво и неторопливо забить его до смерти…
Чем Пианист и занялся.
Уйти от второго удара у меня не вышло, и я поймал его «солнышком». Хорошо что на выдохе, а то б такой привет с правой запросто мог порвать мне желудок.
Меня согнуло пополам, но это было еще не всё. Третий удар сверху вниз, похоже, нанесенный локтем, бросил меня обратно разбитым лицом в грязь.
– Так будет с каждым, кто посмеет поднять руку на бойца группировки «Борг», – проревел надо мной голос Пианиста. Где ж ты, зараза, так рукопашку освоил? Неужто и вправду придется помереть сегодня, изображая из себя боксерскую грушу?
Я попытался подняться, но новый удар ногой в лицо отбросил меня назад.
И тут меня накрыло…
Странно, но боли я больше не чувствовал. Бывает такое, когда тебе в башке сотрясают какой-то участок, ответственный за боль, страх, разум, чувства и тому подобные неприятности, отравляющие человеку жизнь. И становишься ты чем-то вроде тупой торпеды. Ни черта не соображающей, ни о чем не думающей, кроме одного – вот этого урода я должен убить. Весь ты становишься одной вот этой мыслью, и никто ты больше, и ничего нет вокруг тебя, кроме одного – убить, убить, любой ценой убить, и ничего нет на свете, и даже тебя нет, а есть только мысль – и он. Которого быть не должно…
Где-то очень далеко, на краю вселенной раздался совершенно жуткий, нечеловеческий вой. Наверно это выл я, а может и нет. Какая разница? Главное я еще видел одним глазом полуразмытый силуэт Пианиста, и этот силуэт приближался. То ли я бежал к нему, то ли он ко мне. Какая разница? Главное, что я врезался в него – и эта гора мышц пошатнулась, сделала шаг назад. Правда, тут же восстановила равновесие, но я, перебирая руками, словно волк лапами, уже добрался туда, куда хотел добраться.
Шея «борга» была защищена стальным воротником бронекостюма, поэтому я вцепился зубами в небритую щеку. Рванул, ощутил, как на губы брызнуло соленое, выплюнул выдранный клок колючей плоти, и вновь дернулся вперед. Мне очень нужно было разорвать это лицо с зияющей раной под глазом, внутри которой были видны окровавленные зубы…
Но у меня не получилось.
На моей шее сомкнулись ручищи Пианиста, и я понял, что еще секунда – и огромный «борг» раздавит ее вместе с дыхательным горлом…
Это сделал не я. Это сделало мое тело без участия напрочь отбитого сознания. Тело сталкера, слишком долго шастающего по Зоне и само научившееся тому, о чем я и не подозревал.
Моя правая рука резко дернулась вперед. Пальцы погрузились в рану на лице Пианиста. Рывок, треск разрываемой плоти – и я увидел, как с лица «борга» книзу свесился широкий лоскут с раззявленной щелью посредине. Так выглядит изнанка человеческого рта, содранного с лица, словно кусок коры с дерева.
Пальцы Пианиста на моей шее ослабли, и он страшно закричал. Нет, страшен был не его крик боли – подобные крики я слышал не раз. Страшно было видеть, как раскрывается рот, лишенный губ, и как брызжет кровь из десен, разодранных моими ногтями.
Но я по-прежнему был той мыслью, единственно важной во всей вселенной. Да она и была вселенной, заполняющей самые отдаленные уголки мироздания. Поэтому как только ослабла хватка на моей шее, я вновь рванулся вперед и с силой воткнул большие пальцы в глаза Пианиста.
На самом деле это очень больно – выбивать глаза человека пальцами. Хорошо там, в глазницах, всё продумано природой. Плотные скользкие шарики не так-то просто раздавить, и сломать себе пальцы при этом можно запросто. К тому же оказалось, что слишком много сил я потратил на отрывание лица от черепа, да и зверски побитый организм в самый решающий момент отказался сработать на сто процентов…
В общем, не смог я выдавить глаза Пианиста. Ударить ударил, а пальцами почувствовал – не лопнули подвижные шарики, лишь внутрь глазниц вдавились…
Но организм «борга» отреагировал на мой удар. Глаза и гениталии это те органы, которые тело спасает само, рефлекторно, без участия сознания. Поэтому Пианист, продолжая орать и брызгать кровью, мощно отшатнулся назад…
К борту БТРа.
К тому самому борту, на котором были распяты все еще живые мертвецы…
Затылок Пианиста с чавканьем впечатался в полуразложившуюся плоть мертвеца, который незамедлительно вытянул шею и впился зубами в кровоточащий лоскут, свешивающийся в лица «борга». Впился, рванул, чавкнул – и выронил. Выпал кусок небритого мяса из пасти, лишенной более чем половины зубов. Труп аж зашипел от досады.
Пианист же, осознав, что произошло, рванулся назад, стряхнул меня с себя и заорал дурным голосом:
– Пацаны, он… Он оторвал, но не укусил меня! Не укусил!! Не укусииииил!!!
Бойцы молча стояли, глядя на своего командира. А тот упал на колени, поднес ладони к тому, что осталось от лица, держа руки в сантиметре от страшной раны и боясь до нее дотронуться. По его лицу из глаз, травмированных моим ударом, катились слезы.
– Да не, считай, укусил, – произнес один из бойцов. – Мертвячья слюна-то по-любому на рану брызнула. Так что ты теперь тоже скоро переродишься.
– Не хочу, – простонал Пианист. – Не хочу так умирать… Пацаны, помогите…
– Это запросто, – негромко сказал боец с сержантскими нашивками на погонах. Он стоял ближе всех к командиру, поэтому ему потребовалось лишь сделать два шага, одновременно размахиваясь автоматом.
Удар был мощным. Он пришелся точно по шее Пианиста, чуть ниже затылка. Видимо, сержант знал толк в рубке дров… и голов. Попал точно, точнее некуда. Даже я услышал, как хрустнула шея. Пианист упал лицом в грязь, где его настиг второй удар – по затылку. И потом третий, от которого с треском лопнул череп.
Сержант стоял над телом своего командира, а с приклада его автомата на землю Зоны медленно стекала густая кровь, перемешанная с вылезшей наружу из черепа мозговой тканью.
– Зачем… так? – спросил еще один «борг», по ходу, самый молодой из оставшихся. – Почему не пуля, или не нож?
Сержант не торопясь вытер ладонью кровь с приклада, стряхнул ее с руки. Потом темной от крови рукой примкнул магазин, дослал патрон в патронник.
– Каждый получает то, что заслужил, – негромко проговорил он. – Пианист всегда животным был, и подох как собака.
Потом посмотрел на меня и добавил:
– А этого сталкера я уважаю. Он честно заслужил свою пулю.
…Я смотрел, как медленно поднимается ствол автомата, как невидимая, но кожей ощутимая линия выстрела ползет от моего живота по груди, как скользит по подбородку, как наконец останавливается, ледяной точкой замерев на переносице…
На мгновение над дорогой, на которой замер БТР и фигуры людей вокруг него, повисла мертвая тишина. Даже трупы, распятые на броне, перестали хрипеть. А может, это мое личное время остановилось на мгновение перед тем, как кануть в вечность?..
Точка на моей переносице из ледяной стала огненной. Так вот что чувствуют люди, в которых целится стрелок перед тем, как нажать на спусковой крючок. Неприятное ощущение предвкушения смерти…
Хлесткий одиночный выстрел разорвал тишину. Мерзкое ощущение между глаз исчезло… и я увидел, как АК сержанта дернуло в сторону, при этом у автомата в щепки разлетелась газоотводная трубка. Странная неисправность, никогда такой не видел…
Правда, через секунду я понял, что дело не в автомате. В ночи раздались еще несколько выстрелов, и «борги», стоявшие полукругом, попадали словно сбитые кегли. Один лишь сержант остался стоять, держа в руках изуродованный автомат и озираясь вокруг, словно волк, попавший в западню.
– Ты ствол-то опусти, – сказала темнота смутно знакомым голосом. – А то ненароком и без газоотвода выстрелит, на то он и «калаш». И тогда придется тебя израсходовать, как твоих сослуживцев.
Сержант колебался недолго. Отбросил в сторону оружие и зло ухмыльнулся.
– Ваша взяла, банкуйте.
Высокие сорняки на обочине зашевелились, и из них на дорогу вышли два темных силуэта.
– На колени, воин, а руки за голову. Тогда может договоримся, – спокойно произнес тот же голос. Блин, где ж я его слышал?
В груди сержанта аж заклокотало что-то от ненависти. Но когда ты только что видел, как быстро и неотвратимо погибли твои товарищи, выбирать не приходится.
– Вот и молодец, – сказал силуэт, вступая в полосу света от фар БТРа. – По ходу, поживешь еще.
Я прищурился, пытаясь рассмотреть лицо незнакомца – и, рассмотрев, аж присвистнул. Потому как незнакомец оказался знакомцем. Причем очень и очень давним.
– Ну, здравствуй, Снайпер, – сказал знакомец, кладя себе на плечо тупорылый АКС74у – в это время его напарник, оставаясь в тени, связывал за спиной руки пленного.
– Ну, привет… Эдвард, – сказал я, несколько запнувшись.
Тот, кого я назвал Эдвардом, рассмеялся.
– Знаешь, я тут нашего общего знакомого встретил, и он мне маленько мозги вправил насчет того, что нечего отказываться от своего позывного. Мол, Зона не простит и всё такое. Только помни – второе свое прозвище я не люблю.
– Ну, тогда здравствуй, Меченый, – улыбнулся я левой стороной рта – правая после удара Пианиста распухла в пельмень и улыбаться не могла физически.
– Давно не виделись, – заметил сталкер, пожимая протянутую руку.
– Да уж, – заметил я. – С самой Америки. А я думал ты всё там же, в своем институте штаны просиживаешь.
– Надоело, – скривился Меченый. – Зона позвала. Будто ломка началась – хочу обратно из теплой лаборатории в эту грязищу с ее аномалиями, бандитами, группировками и прочей нечистью вроде тебя, например.
Он расхохотался над собственной шуткой. Хмыкнул и я. А вот напарник Меченого, закончив вязать пленного, остался недоволен, наставительно заметив:
– Хорош ржать, молодь зеленая. Не ровен час на наш гогот припрется какая-нибудь погань.
В полосу света вступил лесник, степенно оглаживая бороду. Так вот, значит, какого знакомого встретил Меченый.
– Ишь ты, живой, – без удивления в голосе сказал лесник, посмотрев на меня. – Только рожа расплылась и слегка увеличилась в размерах, особенно справа. А так почти не изменился с нашей последней встречи.
– Блин, он еще и издевается, – проворчал я, ощупывая лицо. Так, кости, похоже, целы. Зубы тоже. Правый глаз из-за отека видит еле-еле, но главное – видит! И отлично. Остальное – мясо, которое со временем по-любому заживет.
Меченый полез в подсумок разгрузки и вытащил оттуда что-то, завернутое в тряпку.
– На, к фейсу приложи, – сказал он. – К утру забудешь, что тебе в табло настучали как в боксерскую грушу.
– Что это? – поинтересовался я, разворачивая тряпку. В ней лежал кусок чего-то похожего на мясистый ломоть не очень свежей говяжьей печени.
– Чернобыльская бодяга, – ответил Меченый. – Первейшее средство от набитой морды. Так я и не понял, растение это или артефакт.
– Никогда такого не видел, – сказал я, осторожно прикладывая к глазу неприятно мягкую и склизкую хрень. – И где ж ее собирают?
– Ее не собирают, а догоняют, – сказал лесник, разводя костер прямо на обочине дороги, более-менее свободной от сорняков. – Бегает больно быстро. А иногда, если сталкер хилый или больной, может и за ним побегать. Прыгнет на затылок, присосется, и давай исцелять от всех болезней разом, пока от человека мумия не останется.
Признаться, после такого рассказа мне как-то расхотелось лечиться. Но бодяга была прохладной, и на том участке, куда я ее приложил, боль вроде немного утихла, словно пористая субстанция впитала ее в себя.
– Ты не боись, – подбодрил меня лесник. – Если у нее лапы и голову отрубить, то она сразу смирной становится. Так что лечись, молодь зеленая, не сумлевайся. А я пока костерок разведу.
– Кстати, а не подскажешь, с чего это ты меня спасать вздумал? – ехидно поинтересовался я. – Ты ж лицо незаинтересованное, и вообще за то, чтобы меня поскорее грохнули.
– А я свои взгляды пересмотрел, – пожал плечами бородатый сталкер. – Вспомнил, как мы вместе воевали, да и, если честно, ты ж мне тогда в сторожке жизнь спас, когда из окна выпрыгнул и на себя отвлек этих… как их… вормов что ли? Типа, должок у меня перед тобой образовался. Неочевидный, конечно, но я считаю, что он есть. Короче, взгляды мои, хочу их придерживаюсь, хочу пересматриваю. И точка. В общем, некогда мне тут с тобой базары разводить, дела поважнее есть.
И ушел собирать сухие сорняки и всякий горючий мусор, который мог бы сгодиться для растопки.
Пока лесник занимался костром – а получалось у него это на редкость ловко, – мы с Меченым собрали оружие убитых, и параллельно немного повспоминали о прошлом, не забывая при этом приглядывать за пленным.
«Борговец» сидел смирно на пятой точке, порой бросая взгляды на трупы товарищей. Понимаю его мысли. Но ничего не попишешь – в Зоне хоронят только очень близких друзей, на других просто нет ни сил, ни времени, ни – чего уж там греха таить – желания. У нас не было ни первого, ни второго, ни третьего. Так что как только мы уйдем, а костер погаснет, мертвецы немедленно будут похоронены в желудках мутантов. Или же встанут и пойдут себе шляться по окрестностям в поисках живой крови… Хотя нет, эти не встанут. Что Меченый, что лесник, если стреляют, то в голову, а трупы с вынесенными мозгами встают очень редко, разве что если погибнут в «роженице» – очень редко встречающейся аномалии.
Тем временем лесник развел костер, но оказалось не для того, чтобы приготовить ужин. Вынув шомпол из автомата, сталкер сунул его в огонь. Потом достал из кармана какой-то порошок и сыпанул в пламя. Костер загудел, взметнулся кверху, языки огня из красных стали желто-белыми.
Удовлетворенно кивнув, лесник повернулся к пленному и поинтересовался:
– Слышь, парень, ты как, на вопросы ответишь? Или мне подождать, пока шомпол раскалится?
– А если не отвечу? Пытать будешь? – прищурился «борг».
– Не, не буду, – покачал головой лесник. – Пытки это ваше развлечение, для молодежи. У нас, стариков, времени мало. Вот раскалю для гигиены, чтоб заразу какую не занести, и если не уважишь, на вопросы мои не ответишь, потихоньку выжгу тебе один глаз. А потом снова в костер, потому как шомпол остынет. Пока он разогреваться будет, снова вопросы задам. Не ответишь – значит, не научился стариков уважать. Придется второй глаз выжечь. И снова поспрашивать. Если ж и после этого ума-разума не прибавилось, значит, придется тебе по-настоящему больно сделать. Но, думаю, ты парень умный, себе вредить не захочешь…
Я невольно поежился. Система экспресс-допроса по принципу «приставил нож к глазу – задал вопрос – не получил ответа – минус один глаз – приставил нож ко второму – снова задал вопрос» популярна во всех армиях мира. Но неторопливое выжигание шомполом по живому – это совсем другое. Это и страшнее, и больнее в разы. И оттого обстоятельный голос лесника нагонял еще больше жути. Понятно было одно – сталкер не шутит. И не пугает. Просто рассказывает, как оно будет, если пленник не захочет говорить.
И пленник проникся.
– Чем время терять, просто спросить не проще? – буркнул он.
– А ты прям так вот всё как на духу и расскажешь? Не соврешь? – приподнял брови лесник.
– Что знаю расскажу, – пробормотал «борговец». – А чего не знаю – не обессудь.
– Ну, давай попробуем, – покладисто кивнул сталкер. После чего надел на руку перчатку, чтоб не обжечься, и поправил медленно розовеющий шомпол, дабы тот равномернее нагревался в неестественно гудящем пламени – не иначе какой-то толченый артефакт лесник в него всыпал. – Скажи вот мне, например, с чего это ваши такую сумму денег за голову Снайпера выставили?
– Так он скольких наших убил… – начал было «борговец» – и осекся, когда лесник, поправив на руке перчатку, вытащил из костра раскаленный добела шомпол и принялся его пристально рассматривать.
– Неправильный ответ, – покачал головой сталкер. – Ничья голова в Зоне столько не сто́ит. Даже ради самой что ни на есть крутой мести не расстанется ваш генерал Грачев с такими бабками. Так что подумай, паренек, еще пару минут. А уж как железо прогреется до нужной кондиции, тогда уж не прими в ущерб. Получится, сам ты виноват в том, что глаза лишишься, более винить некого.
– Ладно, черт с вами, – зло бросил «борговец». – Вы ж тут, небось, все в Зоне думаете, что скурвилась наша группировка вконец. Мол, радиоактивные отходы в Зоне закапываем, людьми торгуем, с фанатиками Монумента корешимся.
– Есть такое дело, – прищурился Меченый. – А что, не так?
– Так, – зло бросил пленный. – А почему всё это происходит, не задумывались?
– А чего тут думать-то? – пожал плечами лесник. – Денег хотите, вот и весь секрет. И потому последнюю совесть потеряли. Старая как мир история.
– Плохо же вы о «Борге» думаете, – скрежетнул зубами сержант. – Началось всё с того, что полковник Павленко попытался с «монументовцами» контакт наладить, втайне от группировки. Потом, когда это вскрылось и начались разборки, внезапно пропал наш главнокомандующий, генерал Грачев. Вечером еще был в штабе, а утром исчез. После чего к нам на базу прибыл урод в черном экзоскелете с официальным письмом от Грачева, заверенным его личной печатью. В письме говорилось, что генерал временно передает полномочия командующего полковнику Павленко, а сам находится с дипломатической миссией на базе группировки «Монумент». Грачев призывал нас вести себя разумно и слушаться его приказов, которые он будет передавать через Павленко и этого хрена в черном.
– Иными словами, вашего генерала «монументовцы» захватили в плен и решили управлять «Боргом» от его имени, – заметил Меченый.
– Точно, – кивнул сержант. – Наши немедленно принялись орать на тему, что надо прикончить и Павленко, и этого черного, а после освободить генерала. На что черный совершенно спокойно заметил, что в руках Грачева сосредоточены все каналы связи с теми большими людьми за кордоном, которые прикрывают группировку на Большой земле и снабжают ее всем необходимым. И что, мол, если он и Павленко погибнут, Грачев будет убит, а личные дела всех членов группировки будут переданы СБУ. Понятное дело, в Зоне безопасникам нас не достать, но у многих на Большой земле остались близкие… К тому же мы не «Воля», у которых гетманы меняются как перчатки. Для нас генерал ближе отца родного, почти у каждого из «боргов» перед Грачевым Долг Жизни имеется…
– Понятно, – кивнул лесник. – Не врешь, по глазам вижу. То есть, Снайпер нужен не вам, а «монументовцам», которые и предложили за него такие деньги. Просто их в Зоне ненавидят еще больше, чем «Борг» и «Волю» вместе взятые, поэтому они решили действовать через вас. Так?
– Верно излагаешь, борода, – не стал спорить сержант.
– Занятно, – хмыкнул Меченый. – «Борг» на побегушках у фанатиков. И я даже догадываюсь, с чего это они так усердно за тобой гоняются. По Зоне ходят слухи, что ты Монументу жизнь задолжал.
– Было дело, – кивнул я. – Только списался тот долг.
– Как это ты умудрился с аномалией рассчитаться, и при этом в живых остаться? – поднял брови лесник.
– Так умер я, – пожал я плечами. – Пристрелил меня Кречетов, пулю в лоб вогнал. Каждый в Зоне знает, что с мертвого все долги списываются, так что мы с Монументом в полном расчете.
Меченый наморщил лоб, пристально глядя на меня.
– Слышь, Снайпер… Не прими в ущерб, но по ходу ты сейчас какую-то дичь несешь. Тебя тот покусанный «борг» так приложил, или ты раньше с катушек успел соскочить?
Вместо ответа я подошел к сталкеру и протянул ему свою раскрытую ладонь.
– Присмотрись.
– Ну чего, – хмыкнул Меченый. – Лапа как лапа, грязная, в мозолях… Стоп. Ну, что линии ума на ней нет я не удивлен, безбашенный ты на всю голову. А где остальные? Судьбы, жизни и так далее? Свел что ли? И папиллярных линий на пальцах нет. Что за черт?
– Это не мое тело, – улыбнулся я. – Биологическая копия, которую сделал Кречетов, и в которую вкачал мое сознание. Или копию моего сознания. Короче, я сам не до конца всё понимаю, но то, что меня грохнул тот чокнутый профессор, есть стопроцентный факт.
– Чудны дела твои, Зона, – покачал головой лесник, вытаскивая из костра шомпол и с силой всаживая его во влажную землю Зоны. Раскаленный металл зашипел рассерженной коброй. – Ну, так-то ты, Снайпер – если это ты, конечно, – прав по всем человечьим понятиям. А как всё это аномалии разъяснить, у которой на этот счет явно свои соображения?
– За Снайпером не аномалия охотится, а вполне себе конкретные люди, – заметил Меченый. – А люди, как известно, смертны.
Кустистые седые брови лесника полезли на лоб.
– Да ты никак собрался со всеми фанатиками Монумента воевать?
Меченый усмехнулся.
– Так это в монолиты Зоны стрелять не рекомендуется, а насчет людей я что-то не слышал такого закона. Да и, если разобраться, чем сильны мы, сталкеры? А тем, что когда мы вместе одно дело делаем, мы и есть единый монолит, в который стрелять точно опасно для жизни. Так что если фанатики в этом простом законе сомневаются, пусть попробуют его нарушить.
– Да уж, высокопарно прозвучало, – проворчал лесник. – Но в одном ты прав: бросать товарища в беде нехорошо. Особенно когда на него вся Зона ополчилась. Иначе какие мы к лешему сталкеры?
– Вы реально собрались втроем наехать на «монументовцев»? – не поверил услышанному пленный.
– А что такого? – удивился Меченый. – Им нашего товарища прессовать можно, а нам им ответку дать нельзя что ли?
– Ну, вы реально чокнутые, – покачал головой сержант.
– Ну, какие есть, – в тон ему ответил Меченый. – Так что сейчас ужинаем, спим сколько получится, а с рассветом выдвигаемся в Припять.
– Зачем вам в Припять? – удивился пленный.
– Чего непонятно, молодь зеленая? – подал голос лесник, который, вставив охладившийся шомпол обратно на свое место под стволом автомата, теперь аккуратно размещал рядом с костром консервные банки, извлеченные из рюкзака. – Каждому ясно, что там в Доме Культуры «Энергетик» у «монументовцев» основная база. И предводитель их там же. Удастся его завалить, считай, миссия выполнена. Я вот лично уверен, что от него все козни и исходят.
– Это почему? – удивился я.
– Да потому, что помимо всего прочего ты ему обещал заплатить своей жизнью за наши. Помнишь бой у речного вокзала, когда ты нас всех, считай, от смерти спас?
– Вот оно что… – протянул я.
– То-то и оно, – хмыкнул лесник. – Я об этом сам только недавно узнал, и потому сейчас здесь. Теперь, стало быть, наш черед твою жизнь спасать. Не привык я, чтоб Долги Жизни за мной числились.
– А откуда ты узнал… – начал было я, но лесник не дал договорить.
– Неважно откуда. Важно что узнал. И всё. Короче, кто жрать и спать не хочет, может дальше языками молоть. А кто хочет – кушать подано.
Костер продолжал странно гудеть белым пламенем, и было видно, что консервы разогрелись почти моментально. Меченый полоснул ножом по путам пленника и кивнул на огонь:
– Присаживайся.
– А вдруг убегу? – хмыкнул тот, разминая запястья.
– Беги, – пожал плечами Меченый. – Только после того, как ты своего командира прикладом до смерти забил, сомневаюсь, что в «Борге» тебя примут с распростертыми объятиями.
– Так он же укушенный был!
– Вот об этом ты там у своих и расскажешь, – кивнул лесник. – Авось поверят.
– Твою ж душу…
«Борговец» сплюнул и сел к костру. Лесник носком сапога пододвинул к нему банку с тушенкой. Пленный взялся за кольцо, сорвал крышку с банки, смял ее, ковырнул дымящееся мясо. Но прежде чем начать есть, вдруг произнес:
– К ДК «Энергетик» не ходите. Нет там больше «монументовцев». И главаря их нет.
– А где ж они? – поинтересовался Меченый.
– В Саркофаге. И вокруг. Стянули все силы из Припяти и окрестностей, и закрепились плотно.
– Не врешь? – прищурился лесник.
– А смысл? – пожал плечами сержант.
– Ну да, вроде особого нет, – согласился Меченый.
– Что-то мы всё про Зону да про Зону, надоело, – бросив в кусты пустую консервную банку, проговорил лесник. – Что, больше поговорить не о чем?
– А о чем например? – удивился я.
Трапеза подходила к концу, а после ужина, по моему мнению, самое лучшее это поспать. Но в то же время не уважить товарища, которого пробило на потрепаться, тоже как-то нехорошо.
– Да о писателях например. Ты ж писатель, стало быть, есть у меня к тебе вопрос.
– Я не писатель, – улыбнулся я. – Я автор. Просто записываю то, что вижу. А писатели – это те, чьи книги в школах изучают. Классики то есть.
– Это, Снайпер, твое мнение, – отмахнулся лесник. – А я считаю, что если твои книги официально издают, то ты писатель и есть, самый настоящий.
– Как хочешь, – пожал я плечами. – Писатель, автор – какая разница? Всё это только частные мнения и способ говорить, не более. Так что интересует-то?
– Ну, к примеру, почему ваш брат так любит существующую власть попинать.
– Так не все же, – хмыкнул я.
– Не все. Но многие. Во все века такое было. Какая б власть не была, хорошая ли, плохая ли, всегда найдется писака, которому она как кость в горле. И вроде б издают его, и ругать правительство никто не мешает – хоть обругайся, все равно ты ему по фигу. А вот нет же, неймется. Вместо того чтоб книжки свои писать, читателей радовать, он всё в политику лезет, типа, не устраивает его она, хоть тресни.
Я призадумался. А действительно, бывает такое. И бывало раньше. Ну и, подумав, выдвинул свою версию.
– Знаешь, кажется мне, что причин тому три. Во-первых, если есть власть, значит, есть и влиятельные лица, которым она не нравится. И по ту сторону границы государства, и по эту, так называемая, «пятая колонна». А у влиятельных людей есть деньги, которые они используют для того, чтоб ту власть расшатать. Так почему б писателю не подбросить деньжат, чтоб он не только книжки писал…
– Но и власть шатал? – хохотнул лесник, аж борода затряслась от смеха. – Ну допустим, нормальная гипотеза. А вторая причина?
– Элементарно, – пожал я плечами. – Тщеславие. Сидит себе обычный писатель, книжки пишет. Кто его замечает, кроме поклонников творчества данного конкретного творца? Правильно, никто. А если писатель начинает на власть наезжать, он сразу автоматически становится, типа, борцом за идею, о котором говорят все.
– Понятно, – кивнул лесник. – То есть, борьба писателя с властью есть не что иное, как грамотно продуманный рекламный ход. Принимается. Ну, а третье?
– Плевок в вечность, – зевнул я, отчаянно желая, чтобы этот допрос поскорее закончился и говорливый лесник отправился дрыхнуть. – Или мечта о венце мученика, называй как хочешь. Скажем, если обычному писателю падает на голову кирпич, все понимают – это произошло потому, что здание старое, надстройки на крыше ветхие, вот и произошел несчастный случай. Но если же кирпич падает на макушку борца с властью, всем сразу становится ясно – помер автор не случайно, потому как кирпичик тот выковырял тайный агент правительства, и прицельно на мученика скинул. Притом эти «все» забывают, что даже самый жестокий режим предпочитает с писателями не связываться, чтоб не плодить тех самых мучеников, крайне выгодных «пятой колонне» и внешним врагам. Ибо себе дороже.
– Логично разложил, – кивнул лесник. – Я доволен.
– Ну слава Зоне, – вздохнул Меченый. – Ладно, поели, поговорили – теперь спите. Моя смена первая. С рассветом выдвинемся.
– Опять к Монументу… – невольно простонал я. Бодяга на моем лице шевельнулась, будто погладила, сочувствуя.
– Судя по тому, что люди в Зоне говорят, тебе не привыкать, – хмыкнул лесник. – Правда, на этот раз хорошо бы с тем Монументом покончить. Для тебя же лучше.
Я ничего не ответил. Доел свою банку тушенки, запил водой из фляги и, привалившись спиной к колесу БТРа завалился спать, не обращая внимания на шипение мертвецов, распятых на броне.

***

Утром обнаружились две вещи.
Первое – Меченый с лесником меня так и не разбудили, отстояли за меня мою смену. Спасибо им, конечно, выспался я почти так, как хотелось, но я был всё равно недоволен. Не люблю плодить долги даже по мелочи.
И второе – ночью исчез сержант-«борговец».
– Да и хрен с ним, – сказал Меченый, сплюнув в грязь. – Попросился до ветру, я сказал, что нефиг проситься, никто его не держит. Он и не вернулся.
– Попутный «жгучий пух» ему в затылок, – зевнул лесник.
Признаться, не разделял я позиции сталкеров – когда ты вчера завалил целое отделение сослуживцев пленника, вряд ли сегодня он станет твоим другом, не мечтающим отомстить.
Но, с другой стороны, что с ним делать? Дать оружие и таскать с собой исходя из того, что настроен он вроде мирно и идти ему некуда? Глупо. От такого прицепа в самый ответственный момент запросто можно пулю в спину получить. Валить пленного, который рассказал всё, что от него требовалось? Логично и правильно, но сталкеры чаще так поступают с военными-карателями и с бандитами-беспредельщиками, а не друг с другом. Всё-таки что «борги», что «вольные» – это те же сталкеры, только сбившиеся в стаи. В бою, если довелось схлестнуться – тогда да, там идет взаимовыпиливание без вариантов. А в плену возможны варианты. Например, такой, как сейчас. Хотя, конечно, бывает по-разному, в зависимости от ситуации и настроения пленивших.
Из кучи трофейных автоматов я выбрал один наиболее приличный. Справедливости ради надо отметить, что с оружием у «боргов» было всё в порядке. Так что АК мне достался практически новый. Остальные стволы мы побросали в странный костер лесника, продолжавший гореть белым пламенем.
– Ты чего туда подсыпал-то? – поинтересовался я, рассовывая по объемистым карманам кожаного пальто трофейные магазины.
– Толченое «Сердце огня», – невозмутимо произнес лесник. – Часов на двенадцать интенсивного горения хватает.
– М-да… – почесал я в затылке. Хотя стоит ли удивляться, что пожилой сталкер, ленясь собирать дрова, вместо них использует «уник» – редчайший артефакт? Помнится, возле его избушки бочка стояла, в которой он воду очищал при помощи не менее редкого арта: тот просто на дне бочки валялся, словно цена ему была десять копеек в базарный день. По ходу, лесник знал не только места скопления «уников», но и способы как до них добраться, и при этом остаться в живых.
– «М-да» – это ты прям в точку сказал, – рассеянно проговорил Меченый, разглядывая карту, склеенную из нескольких карт Генштаба еще времен чернобыльской аварии. – Я что-то даже с ходу не соображу, как нам к Саркофагу-то подобраться. С юга никак – загоризонтная РЛС сейчас активизировалась, кроет на несколько километров в радиусе. С запада обходить – опять же геморрой жуткий. Возле Буряковки могильник вскрылся, мощное захоронение радиоактивных отходов. И теперь там мутантов как котов недавленых. Стаями шляются и жрут всё, что движется, порой включая друг друга. С востока тоже будет непросто подойти…
– А нам и не нужны эти сложности, – перебил его лесник, доставая из серебряного портсигара сигарету без фильтра. – Мы через Каменещину пойдем.
Я и Меченый удивленно уставились на пожилого сталкера.
– То есть это… как? – спросил я. – Ты предлагаешь вернуться назад, влезть в непроходимую чащу, о которой чего только не болтают, и это, типа, приблизит нас к Саркофагу?
– Про кротовые норы слыхал? – вопросом на вопрос ответил лесник.
Я и заткнулся. А что тут скажешь? Слыхал я о них. И видал. И даже проходить через них доводилось.
Например, когда я однажды чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта «второе сердце» возникла «кротовая нора», или по-другому, «кротовина». Аномалия такая. Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое. Или через время перебросить. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «Слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий – «слепой гром» меньше раза в два-три – и в четкости границ. У «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» же как бы размыт в пространстве.
Бывают «кротовины» простые, как тоннель – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо, или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.
Потому я первым делом и спросил у лесника:
– И какая там «кротовина»? Простая или сложная?
– Простенькая, – отозвался сталкер. – Вошел в нее, вышел неподалеку от Саркофага, целым и невредимым. Или не совсем невредимым.
– Это как?
– В виде металлического «олби», не способного двигаться, – пояснил лесник. – Это в случае если излучение Монумента исказит «кротовину», а она, в свою очередь, перестроит структуру твоего тела, превратив тебя в металлический манекен.
Что такое «олби», я тоже знал. Название этого жуткого мутанта происходит от аббревиатуры «ОЛБ», «острая лучевая болезнь». Олби это люди, во время взрыва четвертого энергоблока оказавшиеся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Видал я их, доводилось. Жуть жутчайшая. Поток изменил собственную структуру биологической материи, и теперь такое существо полностью состоит из радиоактивных элементов. Оно способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий всё живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грэй. Выглядит олби как медленно движущаяся статуя человека, отлитая из серебристого металла. Или, по словам лесника, как неподвижный памятник неудачному путешественнику через «кротовую нору».
– Так может, ну ее на фиг ту кротовину? – осторожно поинтересовался Меченый. – Пройдем по старинке, через Зону. Не впервой поди.
– Вряд ли пройдем, если все «монументовцы» возле Саркофага собрались, – покачал головой лесник, затягивая горловину своего объемистого вещмешка – по ходу, опытный сталкер тоже затарился трофейным хабаром по самое «не могу». – Если ты помнишь, воевать они умеют. Так что у нас намного больше шансов остаться в живых, если по-моему пойдем – больно уж у этой «кротовины» выход хороший. Коль повезет, считай, все кордоны «монументовцев» у нас за спиной окажутся.
– Ладно, уломал, – кивнул Меченый, по вполне понятным причинам не горящий желанием ломиться напролом сквозь укрепленные кордоны фанатиков Монумента. – Пошли что ли.
Ну, мы и пошли, предварительно как следует затарившись трофейной жратвой и боеприпасами. Конечно, можно было и на БТРе доехать до намеченной точки, но смысла в этом особого не было. Густая лесополоса, называемая урочищем Каменещина, находилась недалеко, в полукилометре к востоку от нашей стоянки. Размещаться, заводить бронетранспортер и, съехав с разбитого шоссе, тащиться по отчаянному бездорожью, ежесекундно рискуя намертво посадить машину на бронированное брюхо… Да ну. Любому сталкеру проще без этого сомнительного геморроя на своих двоих отмахать полтыщи метров, благо наш брат привычен к путешествиям по пересеченной местности.
Плюс вдобавок еще утренний туман расползся по полю, густо заросшему сорняками. Говорят, на Большой земле люди восходами-закатами любуются. А тут один хрен, что восход, что закат – постоянно тучи свинцовые над головой. И тусклый свет меж ними еле пробивается, освещая донельзя унылый пейзаж, от которого такая тоска, хоть вешайся. Молодежь вон всё в Зону из-под мамкиной юбки ломится, за романтикой и сильными впечатлениями. Не знаю, что тут романтичного в этих болотах, зарослях с колючками, изуродованных радиацией лесах и развалинах домов. Ну и мутантов с аномалиями, само собой, никто не отменял. И, конечно, сволочей разных на двух ногах, норовящих даже с нищего содрать последнее. Вот восходы да закаты там, за кордоном, с любимой девушкой под ручку – это, наверно, и есть романтика. А тут, блин, вот из-за чертова тумана в яму с жидкой грязью влез чуть не по колено, хорошо, что ногу не сломал. Теперь в «берце» хлюпает. Если не переобуться, к вечеру потертости будут, и нога ныть-ломить начнет – осень же тут вечная, ни фига не май месяц. Холодно по утрам и вечерам, а ночью так вообще труба, если костра рядом нет.
– Вы идите, я догоню, – сказал я, мысленно проклиная чертову яму. Меченый даже не обернулся, лесник, шедший впереди – тем более. Надо товарищу задержаться, значит, его дело. Была б нужна помощь, сказал бы.
Ну, с переобувкой промокшей ноги я справился быстро. Грязь вытряхнул, благо за голенище немного протекло, сырой носок выкинул, сухой одел, на стельку налепил женскую прокладку, зашнуровал «берц» обратно. На всё про всё – две минуты. Кто-то, конечно, похихикает насчет прокладки, но это не от большого ума. Продвинутый боец всегда с собой таскает предметы женской гигиены. Если ноги подмочил, прокладка впитает остаточную влагу, и ни опрелостей не будет, ни потертостей. А если, ни дай Зона, подстрелили тебя, то чтоб кровью не истечь, в пулевое отверстие рекомендуется тампакс-мини затолкать, благо по калибру он что под «пятерку», что под «семерку» вполне подходит. Этого добра вместе со стандартными аптечками у мертвых «боргов» было достаточно, вот мы и затарились. По ходу, оказалось, не зря. Как не крути, а «борги» бойцы грамотные, опытные и запасливые, за что им мое большое человеческое спасибо.
Лесника с Меченым я догнал на границе леса, густого, темного и корявого. Изрядно тут радиация над деревьями поглумилась. Впрочем, явление это для Зоны почти обычное, тут вообще на одно нормальное дерево три кривых урода приходится. С людьми здесь, кстати, примерно то же самое, в той же пропорции. Так что мне с моими товарищами, можно сказать, крупно повезло.
В лесу было как и ожидалось – сумрачно, сыро и вонюче. Гнилью тащило запредельно, хоть фильтрующую маску надевай, а лучше противогаз. Но поскольку ни того, ни другого у нас не было, пришлось идти как есть, морщась и поминутно отплевываясь от горечи, моментально образовавшейся во рту. Когда в Зоне наконец погибает зараженное радиацией дерево, вонь от него идет хуже, чем от трупа. А тут мертвых деревьев было предостаточно. По ходу, после аварии на ЧАЭС мощный радиоактивный шлейф прошелся по этому лесу, отсюда и последствия.
К счастью, продираться через это кладбище мертвых и полуживых дендромутантов пришлось недолго. Лесник поднял руку – и мы остановились, сжимая в руках оружие. Ибо впереди явно слышалась какаято возня, шуршание веток и злобное повизгивание.
Мы осторожно выглянули из-за деревьев…
Да уж. Повезло так повезло.
Перед нами расстилалась поляна, на которой валялся ни много ни мало боевой робот «Чинук В12», хорошо знакомый мне по миру Кремля. Откуда он тут взялся, как прошел через бурелом, а главное зачем? Вопрос интересный. Тем более, что био успел тут не только погибнуть, но и изрядно проржаветь.
Но это бы и фиг с ним. Лежит себе дохлый робот, и пусть дальше себе спокойно разлагается от коррозии. Плохо было то, что вокруг боевой машины увлеченно скакала целая стая снарков, тварей препаскуднейших, кровожадных и очень ловких. А на самой вершине ржавого робота покачивалась и дрожала хорошо заметная в полумраке леса область искаженного пространства. По ходу, та самая «кротовья нора», к которой и вел нас лесник.
Но два десятка снарков, облаченных в полусгнившую армейскую форму и играющих в догонялки рядом с «Чинуком», были серьезной проблемой. Впервые эти жуткие человекообразные существа упоминаются в поэме Льюиса Кэролла «Охота на снарка». Возможно, это не просто мутанты, а результаты неудачных генетических экспериментов по созданию суперсолдат. Хотя, может и обычные вояки, попавшие под аномальные излучения.
Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.
Кстати, в Зоне порой встречаются и супер-снарки, так называемые буджумы, о которых также написано в поэме Кэролла. Буджумы могут обладать довольно разнообразными формами тела, размерами и способностями. Три разновидности этих супер-снарков я подробно описал в романе «Закон долга», ибо слишком хорошо запомнил встречу с ними – такое хрен когда забудешь. И хотя снарки сами по себе мутанты очень опасные, искренне надеюсь, что буджумов в этом лесу не водится.
– Чего делать-то будем? – шепотом спросил Меченый. – Если стрелять начать, они ж разом все кинутся, и тогда трындец нам. Если даже половину перебьем, другая нас в лоскуты порвет.
– Эх, молодь зеленая, – проворчал лесник, развязывая свой вещмешок, и доставая оттуда…
– Фумля, – выдохнул Меченый. – И на фига ты эту дрянь с собой таскаешь?
В общем, я с Меченым был полностью согласен, ибо лесник держал за остатки волос… отрезанную голову зомби. Так вот почему его вещмешок так распух после ночевки! Старик оказывается втихаря отпилил башку у одного из зомбаков, распятых на бронетранспортере «боргов». По причине отсутствия легких шипеть голове живого трупа было больше нечем, но она всё еще разевала пасть, и взгляд ее налитых кровью, растрескавшихся глазных яблок был довольно красноречивым.
– Просто знал куда иду, – сказал лесник. – «Кротовьи норы» любят притягивать к себе тяжелую технику и усаживаться у нее на макушке. Такая вот странная аномалия, таскает через пространство и время бронемашины, чтоб те служили ей вместо подставки. А снарки любят запах хорошо прогнившей мертвечины, которая в тех машинах обычно находится. Так и будут вокруг нее носиться, пока до гнили не доберутся, или пока та мертвечина до конца не разложится.
«Ну да, у биороботов мозг-то вполне себе живой! – подумал я. – Значит, он сейчас и воняет внутри “Чинука”».
– Но мы сейчас подбросим снаркам более доступную добычу, – продолжал лесник. – И вот тут уж не зевайте!
С этими словами он широко размахнулся и как заправский баскетболист метнул голову зомби на поляну.
Наполовину сгнившая башка глухо ударилась об землю, покрытую чахлой серой травой, и покатилась в кусты. Вонь от головы живого трупа шла запредельная, поэтому снарки отреагировали моментально. Подхватились – и всей толпой ломанулись в заросли за доступным завтраком. А мы не сговариваясь рванули к биороботу, очень надеясь, что наши давно немытые тела благоухают менее привлекательно для снарков, нежели тухлая голова зомби.
Нам повезло. Пока снарки радостно визжали и ухали в кустах, мы благополучно взобрались на робота.
– Ну, матушка Зона, не подведи! – сказал лесник – и, прыгнув в область зыбкого пространства, исчез, будто его и не было.
– Второй пошел, – усмехнулся Меченый, и тоже шагнул в «кротовью нору», словно десантник, совершающий прыжок с самолета.
Я тоже был готов уже последовать за товарищами, как вдруг за моей спиной раздался жуткий вопль, от которого я рефлекторно зажал уши – и обернулся.
Лучше б не оборачивался…
Ко мне, ломая деревья, неслось нечто огромное, высотой с двухэтажный дом, похожее на покрытого толстенной чешуей осьминога. Более подробно я эту тварь рассмотреть не успел – слишком быстро она двигалась.
«Буджум…» – пронеслось в голове. Чуйка не подвела меня – там, где много снарков, жди появления супер-снарка.
Толстое щупальце с когтем на конце метнулось в мою сторону, а прямо над ним я увидел глаза. Холодные, круглые, пустые, ничего не выражающие… гипнотизирующие, заставляющие застыть на месте, покорно принимая смерть от страшного порождения Зоны…
– Да пошел ты… – прошептал я немеющими губами.
Мое тело стремительно коченело под леденящим взглядом гигантского мутанта, но я нашел в себе силы оттолкнуться ногами от ржавой брони «Чинука» и, словно водолаз, упасть спиной в подрагивающее марево пространства, измененного «кротовьей норой»…
Эти дыры в окружающей реальности обладают удивительным эффектом перехода. Только что ты был тут – и уже там. Ментальная связь с буджумом, само собой, оборвалась мгновенно, и я осознал, что сижу на пятой точке посреди огромного зала, заваленного растрескавшимися от времени бетонными блоками и ржавыми металлическими конструкциями.
– Где это мы? – раздался у меня над головой голос Меченого.
– В недостроенном машинном зале пятого энергоблока, – отозвался лесник, в голосе которого послышалась досада. Похоже, вышли мы не совсем там, где он рассчитывал. – Кстати, тоже так и недостроенного. В восемьдесят седьмом году планировали его ввести в эксплуатацию, но авария…
Лесник закашлялся. Плохо так закашлялся, словно туберкулезник со стажем.
Я тряхнул головой, отгоняя легкое головокружение после перехода, поднялся на ноги… и оцепенел.
Лесник стоял посреди машинного зала, а по его ногам и торсу снизу вверх медленно ползли серебристые линии, текучие, словно ртуть, отчего-то решившая потечь не сверху вниз, согласно закону тяготения, а наоборот. При этом они не растворяли одежду лесника. Аккуратно обтекая материю, они принимали ее форму, утолщаясь на глазах, сливаясь в одно целое, в некую сверкающую серебром субстанцию, неотвратимо поглощающую человека. При этом на поверхности этого текучего серебра подрагивало едва заметное сияние цвета чистого неба…
– Побочный эффект перехода… Тот самый… – потерянно проговорил Меченый. – Он превращается в статую…
Пока он это говорил, проклятые линии ускорили движение, залили сплошным серебром живот и грудь лесника и, словно мерзкие щупальца неведомого чудовища, поползли к горлу…
Я выдохнул воздух, застоявшийся в груди от оцепенения, и поднял автомат. Не дело сталкеру так умирать. Но тут губы лесника разжались. Он явно силился что-то сказать – и я не выстрелил. Умирающий по-любому имеет право на последнее слово.
И лесник произнес его. В мертвенной тишине машинного зала явственно прозвучало хриплое:
– Дойдите…
– Мы дойдем, обещаем, – проговорил Меченый, скрипнув зубами.
А потом стрелять стало незачем. На грязном бетонном полу стояла серебристая статуя человека с автоматом в руках, словно памятник всем сталкерам, погибшим на зараженных землях Зоны. При этом нежное сияние, окутывающее ее словно саваном, стало совсем незаметным, и через несколько секунд исчезло полностью, будто испарилось.
– Вечная память, – сказал Меченый, и я эхом повторил за ним:
– Вечная память тебе, лесник. Мы не забудем. И дойдем. Обязательно дойдем.
– Пошли отсюда, – сказал Меченый, с трудом отводя взгляд в сторону. Всегда тяжело терять боевых товарищей, но вдвойне тяжелее, когда они гибнут не от пули, а вот так. Страшно и непонятно, поглощенные Зоной, растворившиеся в ней, ставшие ее неотъемлемой частью. Мертвой, как и она сама.
Выход из машинного зала находился неподалеку – распахнутые настежь стандартные вре́менные ворота из наспех сваренных стальных листов, так и оставшиеся навсегда вре́менными.
Впрочем, это совершенно не значило, что их никто не охранял снаружи…
Так и оказалось, когда мы, прячась в тени, подползли к воротам.
Прямо за ними стоял изрядно побитый коррозией, но вполне еще прилично сохранившийся монтажный кран КС-8165, весьма популярный в России конца двадцатого века – на любой стройке обязательно присутствовал этот гусеничный монстр, похожий на танк с длинной и мощной стрелой, с которой свисал книзу тяжелый стальной крюк.
Сейчас же это пока еще не развалившееся от старости наследие прошлого облюбовали фанатики Монумента в качестве одновременно и наблюдательного пункта, и огневой точки.
Мы минут с пятнадцать пролежали не шевелясь и изображая из себя кучи слежавшегося мусора, пока не уяснили: «монументовцев» трое. Один на стреле себе лежку оборудовал, один в кабине сидит, а третий туда-сюда шастает вокруг крана, типа, патрулирует территорию. Ну зашибись, блин. Получается, из машинного зала никак не пробраться наружу, ибо выход один, и просматривается он часовыми просто идеально.
Можно было, конечно, дождаться темноты, но это еще как минимум десять часов на брюхе лежать. Я бы смог, для меня это дело привычное. Но Меченому не терпелось.
Он достал из-за пазухи относительно бесшумный пистолет ПБ/6П9 и начал аккуратно, чтоб не скрипнуть металлом о металл, накручивать на него схемную часть глушителя. Хорошая задумка. Да только бесшумность у ПБ очень условная. Лязгает он при стрельбе, и довольно громко. Даже если одного снимешь, остальные точно отреагируют. Поэтому я качнул головой – погоди, мол, и достал из кармана плаща свою «шестерку». Судя по звуку шагов, мимо ворот как раз должен был пройти «монументовец». Для него я нож и приготовил. Клинок-то всяко бесшумнее любого пистолета будет, если умеешь им работать правильно.
Ну и когда, судя по звуку шагов, фанатик подошел вплотную к воротам, я вынырнул из-за двери ему навстречу, чуть лбом в лоб не столкнувшись.
В такой ситуации коленом в пах лупить самое правильное. Или с локтя – под ухо, чтоб срубить противника наверняка. Но ситуация осложнилась тем, что фанатик Монумента оказался в среднем бронекостюме. Не экзоскелет конечно, но тоже весьма сложная защита на предмет пробития ее не бронебойной пулей, а чем-то иным.
Но в любой, даже самой совершенной индивидуальной защите есть слабые места. Сочленения бронепластин, шланги подачи воздуха, фильтры, и так далее, и тому подобное. В средней броне «монументовцев» это, на мой взгляд, средний фильтр их стальных масок, делающий шлем фанатиков похожим на удивленную морду какого-то неизвестного науке грызуна-мутанта.
В этот фильтр, обхватив рукоять двумя руками, я и вогнал свой стилет, вложив в удар весь вес своего тела.
Узкий клинок легко прошел через продольное отверстие защитной сетки, пробил слой фильтрующих пластин и вошел внутрь маски по самую рукоять. За триплексовыми стеклами очков, вмонтированных в маску, я увидел пустые глаза «монументовца». Долю секунды мы смотрели друг на друга, а потом тело фанатика, дернувшись, резко обмякло, очки изнутри окрасились кровью. Мне даже пришлось придержать падающего врага, чтоб не громыхнул своей броней об разбитый асфальт. Ясно, что произошло. Неестественно длинный для складного ножа клинок, воткнувшись в рот «монументовца», пробил заднюю стенку гортани и вошел между шейных позвонков, навсегда парализовав всё тело ниже ранения.
Но выше него у фанатика всё было в порядке, поэтому он попытался заорать. Проблематичное занятие, когда у тебя в пасти торчит нож, поэтому наружу вырвался лишь тихий, булькающий хрип. Который, впрочем, услышал напарник «монументовца», сидящий в кабине КС-8165.
Услышал – и обернулся на звук… для того, чтобы поймать фильтрующей блямбой своего шлема пулю из пистолета Меченого.
Лязг!!!
Блин, не так я планировал эту операцию. В идеале было б обоих завалить ножом, а третьего со стрелы снял бы Меченый. Но человек предполагает, а Зона располагает. Да, второй фанатик долбанулся простреленной башкой о стальную стенку кабины, и сполз по ней же мертвый. Но хрестоматийный лязг услышал засевший на стреле третий «монументовец».
И начал стрелять. Из чего-то реально бесшумного, только короткие злые «пшики» посыпались сверху…
И тут же застонал Меченый, выронив на землю свой ПБ.
Ох, как плохо-то… Я увидел, как из пробитого плеча Меченого обильно плеснула кровь – а дальше мое тело всё сделало само. В таких ситуациях думать никак нельзя. Тут только навыки действуют – если они есть, конечно. А если их нет, то быть тебе в скором времени не удачливым сталкером, а кучей мертвого, остывающего мяса.
У меня они были – зря что ли столько по Зонам шатаюсь. И поэтому шелестящая очередь выбила лишь веер асфальтового крошева из того места, где я только что стоял. А сам я уже летел, распластавшись в прыжке, к пистолету Меченого, валяющемуся в шести шагах от меня. Потому, что если я начну работать по стрелку из «калаша», то грохот выстрелов непременно услышат все «монументовцы» в округе. А допустить этого никак нельзя.
Подхватив пистолет, я кувырнулся, уходя от возможной очереди, перекатился на спину и, держа пистолет обеими руками, начал стрелять по черному пятну, застывшему на верхушке стрелы крана. «Монументовец» отлично там обставился и замаскировался – глянешь снизу или сбоку, и с первого взгляда ничего особенного не увидишь, кроме нагромождения веток, очень похожего на гнездо черного аиста, которых в последнее время довольно много развелось в Зоне. Однако, если приглядеться, то всё становится понятно. Да и когда такое «гнездо» начинает стрелять, то любые сомнения отпадают.
Так что сейчас я видел, как слегка дергается это нагромождение ветвей – это фанатик пытался перечеркнуть меня очередью. Но по катающейся на асфальте человеческой фигуре стрелять менее удобно, чем по стационарной мишени, поэтому мне повезло больше.
Пистолет Меченого лязгнул в последний раз, становясь на затворную задержку, но дело было сделано. «Гнездо» на вершине стрелы крана начало разваливаться, из него медленно вывалилась человеческая фигура и, кувырнувшись, полетела вниз…
Правда, до земли не долетела.
«Монументовец» был одет в легкий бронекостюм без шлема, что, возможно, и послужило причиной его смерти. Я успел заметить, что лицо фанатика разворочено пулей, прежде, чем он этим лицом насадился на крюк, свисающий на тросах с верхушки стрелы.
Послышался мерзкий хруст – стальная загогулина, проломив и без того изуродованные пулей лицевые кости, глубоко засела в черепе. Труп дернулся, словно кукла-паяц на ниточке, и повис на крюке. Надо отдать должное, крепкие черепа у этих фанатиков. Не иначе, вместо мозга кость – думаю, голова нормального человека просто развалилась бы от такого на части.
Впрочем, у меня сейчас была другая забота, нежели анализ составляющей голов убитых «монументовцев».
Меченый сидел на асфальте, зажимая пальцами правой левую руку выше локтя. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – плохая рана. Пуля разворотила мясо сверху вниз, от плечевого сустава до локтя. Даже если кости и не задеты, мышца однозначно в лоскуты.
Что и подтвердилось, когда я подбежал и «шестеркой», выдранной из шлема фанатика, располосовал пропитанную кровью камуфлу напарника. Из разреза немедленно вывалился нехилый шмат окровавленного мяса, сорванного пулей с кости и чудом держащегося на лоскуте кожи. Черт, вот ведь не повезло! Тут нужен хирург-гений, чтоб эдакую рану зашить, и чтобы потом, когда всё заживет, рука хоть как-то работала. А без операции это гангрена сто процентов и полная ампутация по самую подмышку.
– Хреново? – без особой надежды в голосе спросил Меченый. От боли он бледный стал как полотно, но пока еще не вырубился. Вот же сила воли у человека! Другой от такого давно б в отключке валялся.
– Не то слово, – честно ответил я, открывая аптечку и доставая из нее шприц-тюбик с обезболивающим. – Терпи. Сейчас укол сделаю – отпустит.
– Не должен он был попасть, – скрипнул зубами сталкер. – Неудобно ему было стрелять сверху почти под девяносто градусов. Ты не видел синюю вспышку, когда я второго фанатика завалил? Не, ты не мог видеть, ты в это время первого ножом дореза́л. А я видел. Помяни мое слово, это Монумент всё мутит, без него не обошлось. Он с нами как кошка с мышами играет, аномалия чертова, сердце Зоны грёбаное…
– Ты ругайся, ругайся, – сказал я, плотно перебинтовывая покалеченную руку извлеченным из аптечки бинтом. – Это самая лучшая анестезия. Поорать еще лучше, чем матюги, но нам сейчас орать никак нельзя.
– А то я без тебя не знаю, – огрызнулся Меченый. Понятное дело. Его сейчас после укола боль немного отпустила, и на ее место злость пришла. Больше всего – на себя. За то, что сейчас из него боец, прямо скажем, никакой.
Но это было мое мнение. Сам Меченый думал иначе.
– Так. Подвяжи мне руку бинтом, чтоб не болталась. Ага, нормально. А теперь дай-ка один из «Валов», только приклад сложи.
Надо отметить, что все трое фанатиков были вооружены бесшумными автоматами «Вал». Зачем им на данной точке это дорогое оружие с неимоверно дорогими боеприпасами? Не знаю. Единственное объяснение – понты дешевые. Вот, мол, можем себе позволить. Хотя я бы на такой пост взял пулемет и пару «калашей» – на фига нужно бесшумное оружие, когда задача валить всех, кто попытается проникнуть на охраняемую территорию?
Впрочем, нам те понты «монументовцев» только в плюс сыграли. Тот «Вал», что, в отличие от хозяина, грохнулся со стрелы на асфальт, развалился на три части – автомат в одну сторону, расколовшаяся от удара рукоятка – в другую. Зато два оставшихся «Вала» были вполне исправными. Их мы и приватизировали, аккуратно сложив вещмешки и «калаши» возле гусениц крана. Если суждено вернуться, то заберем всё. А если нет, то лишний груз нам не нужен.
После сбора боеприпасов с трупов у нас получилось на каждого аж по шесть полных магазинов на двадцать патронов каждый. Вполне хватит на хороший бой.
– Только не забывай, что я сам не смогу перезарядиться, – проворчал Меченый. – И давай-ка, вкалывай мне все обезболивающие и стимуляторы, что насобирал в их аптечках.
– Уверен? – спросил я с сомнением. – Не рубанет тебя передоз с такого коктейля?
– Да хоть бы и рубанул, – усмехнулся Меченый бледными губами. – Так с меня может хоть какой-то толк будет. А так просто тупо вырублюсь – первый укол уже отпускает.
– Ладно, – пожал я плечами. И выполнил просьбу сталкера, вколов ему аж шесть шприц-тюбиков прямо через камуфлу.
– Вот теперь повоюем, – хмыкнул Меченый, зрачки которого заметно расширились – по ходу, фанатики таскали с собой не только дорогие автоматы, но и недешевую химию первой помощи.
– И куда теперь? – спросил я.
– Туда, – кивнул Меченый на огромный, в несколько этажей недостроенный бетонный куб, окруженный ржавыми подъемными кранами. – К пятому энергоблоку.
– Так четвертый в противоположной стороне, – недоуменно проговорил я.
Меченый усмехнулся.
– Вряд ли мы с тобой сейчас незаметно поверху пройдем, и вдобавок без проблем через подводящий канал переправимся. Просчитался немного лесник, далековато мы из «кротовины» вышли. Похоже, Монумент действительно неслабо исказил пространство. Кстати, фанатики наверняка все подходы к четвертому перекрыли – если в километре от него уже посты расставлены, то поблизости, небось, вообще мышь не проскочит. А вот под землей, думаю, есть шанс пройти. Все энергоблоки планировалось соединить сетью тоннелей – сначала их пробивали, потом уже наземные постройки возводили. Поэтому я примерно представляю, где в пятом вход в те тоннели.
– Ну, если представляешь, тогда погнали, – сказал я.

***

Добраться до пятого энергоблока оказалось не так-то просто. Территория вокруг него была захламлена габаритным мусором и частично затоплена – в котлованы, вырытые под коммуникации и так никем не засыпанные, за годы натекла вода, превратив их в гигантские стоячие пруды с затхлой, протухшей водой. В этой зелновато-коричневой гниющей жиже плавал всякий хлам, в том числе несколько раздутых трупов – как мутантов, так и человеческих. Само собой, вонища вокруг стояла адовая, но нашему брату не привыкать к ароматам Зоны.
Казалось, в этом мусорном хаосе невозможно найти дорогу к энергоблоку, не поломав ног. Да и входа в этот огромный бетонный куб я как-то не видел. Но Меченый шел вперед, уверенно лавируя меж изъеденными коррозией стальными балками, нагромождениями разбитых плит, полуразвалившейся строительной техникой, чудом не рассыпавшимися от времени бытовками и иными преграждавшими путь благами цивилизации, навсегда брошенными здесь своими хозяевами много лет назад.
И, конечно, тут были аномалии – они всегда там, где можно поживиться свежей сталкерятиной.
Вон «комариная плешь» раскинулась, искусно замаскировавшись строительным хламом.
Чуть левее, над кучей красных от ржавчины, перекрученных железяк нерешительно покачиваясь завис «веселый призрак», словно раздумывая – броситься ему на непрошеных гостей, или его и так всё устраивает.
А вон там, с крыши старой бытовки свешиваются черные скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи. Значит, где-то поблизости обосновалась «мясорубка». Плохой признак – особенно, если «свечи» видно, а саму «мясорубку» – нет. Значит, хорошо спряталась, сволочь. Ждет, когда какой-нибудь ловец удачи влезет в нее – и одной «свечой» на крыше бытовки станет больше.
– Бывал здесь? – поинтересовался я.
Меченый отрицательно мотнул головой, не отрывая взгляда от экрана старенького КПК.
– Пока ты спал, мне лесник на всякий случай маршрут в наладонник закачал, – произнес сталкер. – Как чувствовал, что не дойдет.
По экрану карманного персонального компьютера тянулся тонкий, извилистый пунктир, оканчивающийся на схематичном изображении пятого энергоблока. Похоже, лесник бывал тут не однажды, и путь знал досконально. Потому аномалии остались ни с чем, а мы с Меченым без дополнительного ущерба для здоровья добрались до намеченной цели.
Вход в бетонный куб представлял собой просто прямоугольную дыру в стене – ворота строители поставить не успели. Вон они, те ворота, рядом валяются, и все огненно-рыжим мхом поросли. Хммм… Не видал я раньше такого мха в Зоне. В этой Зоне…
А вот в мире Кремля его навалом, так и называется он – огненный мох. Чрезвычайно живучая пакость, умеющая приспосабливаться к любым условиям и порой покрывающая значительные площади. Большие скопления огненного мха способны к самостоятельной охоте, выбрасывая ложноножки, которые захватывают жертву. После этого добыча затягивается на замшелую территорию, где огненный мох обволакивает ее полностью и высасывает все соки.
– Аккуратнее, – кивнул я на колонию мха, неизвестно каким ветром занесенного сюда из параллельной вселенной.
– Понял, принято, – кивнул Меченый. Нормальная реакция сталкера – если напарник знает о чем-то больше тебя, лучше ему доверять. А расспросить что да как можно и потом, на привале.
Обойдя по широкой дуге огненный ковер, мы вошли в сырой полумрак, царящий внутри пятого энергоблока.
И нам открылось воистину величественное зрелище.
Огромные бетонные колонны упирались в потолок, держа на себе его многотонную махину. Вдоль колонн тянулись рельсы, между которыми переливалась синевой целая река «ведьмина студня». Прям раздолье для ученых, которым до сих пор не удается заполучить для изучения достаточное количество этого артефакта. Вон, кстати, двое, по ходу, попытались. И так и остались лежать тут в своих оранжевых защитных костюмах, сжимая в руках массивные прозрачные контейнеры с плещущемся в них голубоватым пламенем. Зачерпнуть – зачерпнули, и счастью предела не было – на их лицах навсегда застыли одинаковые блаженные улыбки. Тут их и накрыло.
– Подземным разрядом обоих долбануло, – заметил Меченый. – Видал я такое. Снимаешь костюм с трупа, а там внутри одни горелые кости. Но лица целые, только на ощупь будто резиновые. Причуда Зоны, мать ее…
– Поответственнее, сталкер, – оборвал я Меченого. – Не надо Зону ругать, особенно когда находишься в ее сердце. Лучше давай по делу: лесник не сказал куда нам теперь?
– Туда, – ткнул пальцем Меченый в огромную кучу крупногабаритного стального хлама. – Хоть лесник ничего и не говорил, но энергоблоки в принципе по одной схеме делались. Где-то там должен быть вход в подземелье.
Сталкер не ошибся.
Спуск даже не попытались замаскировать – небось, просто не успели. Прямо в бетонном полу зияло квадратное отверстие размером с хороший бассейн, в боковые стенки которого были вделаны две ржавые лестницы, одна напротив другой.
– Эта мне не нравится, – сказал Меченый, подойдя ближе и с силой пнув лестницу. Та жалобно скрипнула, отломилась от стены и с грохотом рухнула вниз.
– Очень надеюсь, что со второй у тебя стерпится-слюбится, – проворчал я. – Иначе нам придется по веревке спускаться, а там, по ходу, глубоко. И темно, как у афроамериканца в нижнем отделе кишечника.
– Эк ты толерантно загнул, – одобрительно кивнул Меченый, уже менее агрессивно пробуя носком «берца» на крепость вторую лестницу. – Эта вроде ничего, можно спускаться. И я первым пойду.
– Чего это? – поинтересовался я.
– Того, – сплюнул Меченый. – Просто если ты первым полезешь, с моей рукой есть опасность, что я не удержусь и рухну тебе на башку.
– Может я того, один справлюсь? – почесав в затылке, предложил я. – А ты бы тем временем к Болотнику сходил, такие раны по его части…
Меченый усмехнулся.
– Сходил бы ты сам, сталкер, по известному адресу. То есть по-твоему получается, что лесник от Монумента страшную смерть принял, а я, значит, сбегу? Ты, часом, в челюсть с моей здоровой руки получить не хочешь?
– От Монумента…
В голове сами собой сопоставились факты.
Точно, лесник же говорил про излучение главной аномалии Зоны, способной исказить «кротовину», которая, в свою очередь, перестроит структуру человеческого тела, превратив его в металлический манекен. И сияние вокруг серебряной статуи лесника стало понятным, и синяя вспышка, отклонившая пулю, которая ранила Меченого, больше не вызывала вопросов. Монумент чувствовал наше присутствие, и теперь гадил целенаправленно, стремясь не пропустить нас к Саркофагу, при этом, по возможности, уничтожив. Что ж, его можно понять. От нашей команды эта аномалия ничего хорошего не видела. Скорее наоборот. И теперь защищалась как могла.
– В общем, ты тут подвисай, обдумывай, а я полез, – сказал Меченый, закидывая «Вал» за спину. – Некогда мне, времени мало.
И правда полез, ловко перехватывая одной рукой ржавые перекладины лестницы. У него действительно было не особо много времени до того момента, как действие инъекций ослабнет, и тело скрутит нереальная боль. Что ж, это его решение. И другого, пожалуй, быть не могло – иначе это был бы не Меченый.
…На самом деле в тоннеле было не так уж темно, как показалось сверху вначале. Абсолютный мрак длинной бетонной трубы трехметрового диаметра рассеивали хрестоматийные лампочки Зоны, заключенные в пыльные плафоны и тускло мерцающие под потолком. Необъяснимый феномен здешних подземелий. Из-под плафона могут оборванные провода торчать, а лампочка всё равно будет гореть, подпитываемая энергией разве что из воздуха. Сталкеры объясняют эту аномалию просто – Зона. И этим все сказано.
Под ногами хлюпала вода, сырость пропитала стены. То тут, то там сквозь стыки бетонных колец и трещины в потолке свисали какие-то отростки, похожие то ли на корни растений, то ли на щупальца подземных мутантов. А еще где-то неподалеку слышалось странное гудение, словно там, за толщей бетона, работал невидимый движок.
– Я думал воды будет больше, судя по тому, насколько затоплены котлованы снаружи, – сказал Меченый.
– Не удивлюсь, если это помпы гудят, которые воду откачивают, – сказал я. – Может, Зоне, или Монументу, или хрен еще знает кому нужен этот тоннель, вот они и работают.
– Если обо всем об этом начать думать, можно умом рехнуться, – покачал головой Меченый. – Поэтому сталкерам лучше вообще не думать. Полезнее для здоровья.
– Думать вообще вредно, – заметил я. – Дураком жить проще. И, как утверждает народный фольклор, им еще и всегда везет.
– Логика подсказывает, что мы с тобой просто гении, – хмыкнул Меченый. – Везение так и прёт…
Он не договорил. Тоннель делал крутой поворот направо, и из-за этого поворота нам навстречу вынырнула фигура в пятнистом камуфляже, зеленом берете и с автоматом в руках.
– Получи, скотина! – прорычал камуфлированный.
Я б, может, и успел выстрелить… А может и нет, уж больно неожиданно этот урод в коридоре появился, будто ждал нас.
Но Меченый успел. Не только выстрелить, но и, сместившись влево, заслонить меня своим телом.
Они выстрелили одновременно. И одновременно упали.
Камуфлированного отбросило на бетонную стену, по которой он сполз, оставляя на грязно-серой поверхности широкий кровавый след.
А я успел подхватить Меченого, и даже положить его на пол прежде, чем в коридоре появился следующий автоматчик в полевой униформе.
Но этого я уже ждал. И короткой очередью отбросил его на труп первого.
На несколько мгновений в тоннеле повисла гнетущая тишина. А потом из-за угла вылетела граната. Ударилась об пол, подпрыгнула…
«Две секунды», – промелькнуло у меня в голове, пока я летел в прыжке навстречу РГДэшке, крутящейся на полу…
«Три»…
Взять ее в руку я уже не успевал. РГДэшки – девушки капризные, каждая со своим характером. Одна нервная, через три с половиной секунды взрывается, другая, более задумчивая – через четыре с хвостиком. Поэтому ничего мне не оставалось, как, грохнувшись на брюхо, просто отбить гранату ладонью подальше от себя в направлении изгиба коридора.
Вряд ли я гений, ибо иногда мне все-таки везет. Эта РГДэшка явно была «задумчивой». От моего удара она отлетела к противоположной стене, ударилась об каблук трупа… и закатилась за угол.
«Четыре».
Я рефлекторно открыл рот – и не зря. В замкнутом пространстве тоннеля обычно не особо громкий хлопок РГДэшки неслабо так ударил по ушам.
А потом я услышал голоса́.
Два го́лоса.
– Вот падла… Убил меня…
И стон.
Я поднялся, и даже не взглянув на Меченого, бросился вперед. Глупо помогать напарнику, когда в нескольких метрах от тебя стонет недобитый враг, который вполне может найти в себе силы и попытаться отомстить. И тогда ты, подстреленный, ляжешь рядом со своим товарищем. И помогать вам обоим будет уже некому.
Они лежали рядом, двое в точно такой же униформе, как и убитые ранее. У одного была оторвана голова, и из обезглавленного тела толчками била кровь – сердце еще работало. У второго был страшно разворочен живот, обрывки кишок разбросало аж до противоположной стены. Да уж, когда РГДэшка разрывается практически под ногами, зрелище потом может быть не особо аппетитным.
– Это ты… Снайпер чертов…
Глаза умирающего сверкали неестественно-лазурным светом, словно внутри его черепа горел фонарь с синим светофильтром. И я сразу вспомнил, где видел ранее свет именно такого спектра, и такое же неестественно неподвижное лицо, напоминающее фарфоровую маску, покрашенную в телесный цвет. Так выглядели живые куклы, засланные Монументом, чтобы убить меня и Фыфа в одном из баров Зоны – и, черт возьми, у них это тогда неплохо получилось.
А еще именно такой лазурью сверкал сам кристаллообразный Монумент, сокрытый в глубинах разрушенного четвертого энергоблока ЧАЭС.
– Это ты… Снайпер чертов…
Губы умирающего шевелились – но только губы, все остальное лицо оставалось неподвижным.
– Это ты…
Похоже, в башке у этой биологической машины после взрыва гранаты что-то заклинило, и военный продолжал повторять одну и ту же фразу, при этом бестолково, механически перебирая пальцами левой руки кровавую мешанину в собственном животе. Так не ведут себя живые. Так не ведут себя те, кто уже стоит на пороге Края Вечной войны. Этот боец, захваченный Монументом, вел себя как запрограммированная на убийство сломанная кукла, не имеющая ничего общего с человеком…
Но когда-то она была им.
И сейчас понемногу вновь становилась тем, кем была раньше.
Лазурь тускнела в глазах умирающего – Монументу больше не нужна была изуродованная кукла. И место небесной синевы стремительно занимала боль: я видел, как быстро расширяются зрачки серых – теперь уже серых – глаз. Человек умирал, страшно умирал. Его рот уже раскрывался в безумном крике… который я прервал одним движением указательного пальца. А потом повернулся спиной к трупам и побежал назад.
…Меченый лежал там же, где я его оставил, и под ним успела натечь неслабая лужа крови…
Я склонился над ним, уже понимая, что ничем не помогу – грудь и живот сталкера были перечеркнуты очередью из четырех пуль, причем багровые пятна вокруг двух отверстий в камуфляже на глазах увеличивались в размерах. Ясно с первого взгляда: порваны крупные сосуды, и спасти сталкера сможет только немедленная операция в стационаре – которому, понятное дело, неоткуда взяться в центре Зоны. Или чудо…
Меченый разлепил успевшие пересохнуть губы.
– Болотник, ты?
Очень плохо. Взгляд мутный, блуждающий. Он уже меня не узнаёт, принимает за другого.
Лицо сталкера исказила гримаса агонии… В затылок мне повеяло прохладой. Не нужно было оборачиваться для того, чтобы понять – это не сквозняк. Это Сестра стоит за моей спиной, готовясь забрать не меня…
Но внезапно Меченый сделал над собой заметное усилие, закусил губу так, что на подбородок брызнула кровь – и ледяное дыхание Сестры немного ослабло. Даже смерть отступает перед волей человека, твердо решившего задержаться на этом свете еще на несколько минут.
– Снайпер… Ты их сделал?
– Сделал.
Меченый усмехнулся, словно его лицо только что не корежила предсмертная судорога.
– Молоток. Ты дойди, ладно?
– Ладно, – сказал я, не особо веря в свои слова. – Дойду. Если только Монумент меня не захватит как тех.
Я кивнул на трупы.
– А ты еще не понял? – удивленно приподнял брови Меченый. – Ты ж Меченосец, у тебя от всех этих Монументов врожденный иммунитет. Не получится у него с тобой ни черта, если только…
Он не договорил.
Кровь хлынула горлом, залив всю грудь сталкера. Мой затылок пронзило холодом настолько сильно, что я невольно зажмурился. Было ощущение, что нереальный, парализующий, смертельный, лютый мороз прошел сквозь меня…
Прошел – и исчез, будто его и не было. А когда я открыл глаза, на бетонном полу лежал мертвый Меченый, на губах которого застыла его фирменная ироничная ухмылка. Будто заснул сталкер ненароком, и видит хороший сон, от которого не хочется просыпаться.
Спи, Меченый. Спи мой старый товарищ, ты заслужил возможность как следует выспаться. А я даже похоронить тебя не смогу – везде бетон. А вот отомстить попробую. Еще не знаю как, но поверь, приложу все усилия.

***

Коридоры ветвились, множились, превращая подземелье в настоящий лабиринт. Я знал – тут, под Центром Зоны, находится множество лабораторий и секретных военных комплексов, объединенных в единую сеть. Когда-то все эти детища советского военно-промышленного комплекса снабжала энергией Чернобыльская атомная электростанция. Думаю, некоторые снабжает и теперь, даже когда люди ушли отсюда навсегда. Или остались навсегда, изуродованные излучением, превратившиеся в нечто, лишь внешне похожее на людей…
Я бы давно заблудился в этой паутине подземных лабиринтов, если б не Зов Монумента – занудный, как заезженная пластинка, хорошо знакомый любому сталкеру, умудрившемуся добраться до окрестностей Саркофага. Может это были пси-волны, испускаемые хищной аномалией, и в человеческой голове трансформирующиеся в слова. А может и что-то иное, рукотворное, созданное гением инженеров, некогда трудившихся в засекреченных лабораториях. Какая разница? Главное – Зов надежно и качественно вел меня по лабиринту точно к цели. Чуть отклонишься в сторону, свернешь не туда – и сразу занудное нытье становится тише.
«Приди ко мне, сталкер. Получи свое счастье. Ты заслужил исполнение желания…»
Да уж, знаем, как этот сверкающий джинн исполняет то, что попросишь. Каждый высохший труп, валяющийся подле него, получил заслуженное сполна. Монумент любит играть с человеческими слабостями – так же, как американский Золотой шар, о котором рассказывал Рэд Шухарт. Хочешь сразу всего и много? Получай. Но вовсе не так, как ты мечтал, а так, как это твое желание видит аномалия – любительница черного юмора…
«Приди ко мне…»
– Да иду я, мать твою, – процедил я сквозь зубы. – Подожди немного, скоро встретимся.
Коридор, по которому я шел, круто свернул налево – и я остановился. Потому, что по ходу всё, приехали.
…Их было четверо.
Один в абсолютно черном экзоскелете – не иначе, тот самый парламентер, который грузил членов группировки «Борг» типа от имени пленного генерала Грачева. Остальные запакованы в бронекостюмы той же модели, но тускло-стального цвета группировки фанатиков Монумента – идеальная маскировка среди царства бетона. Впрочем, этим бойцам вряд ли надо было маскироваться. Когда у тебя в руках пушка Гаусса какой-то новой, навороченной модели, которой я до этого не видел, убегать и ныкаться по щелям приходится твоим врагам – если они, конечно, хотят еще немного пожить.
Эти четверо ждали именно меня, так как синхронно вскинули свои пушки. При этом из блямбы на маске «черного», который, по ходу, в этой шайке за главного, прозвучало глухое:
– Сдавайся, сталкер!
Ага, сейчас. Разбежался. Конечно, дорогущие экзо «монументовцев» пулей «Вала» не пробить никак. Но пара-тройка уязвимых мест есть и у них. Например, триплексовые смотровые окошки масок, или же сочленение грудного доспеха и бронепластины, прикрывающей горло.
Я резко сместился в сторону, одновременно начав стрелять. Есть у экзоскелетов еще один недостаток – неповоротливость, за который я их и недолюбливаю. Пока прицелишься, более юркий противник уже успеет выпустить в тебя с десяток пуль…
И я, действительно, успел свалить одного из них. Жаль «черный» стоял неудобно, поэтому пришлось стрелять в того, кто расположился оптимально.
Для меня.
Короткая очередь, выпущенная из «Вала», вшибла оба смотровых стекла внутрь шлема – на таком расстоянии это вполне реально, когда пуля входит точно под углом девяносто градусов. Фанатик в своем громоздком экзоскелете неуклюже грохнулся на бетон. Но пока он летел, я успел увидеть, как три направленных на меня ствола «гауссовок» одновременно озарились блеклыми вспышками…
Ну, вот и всё… Чем бы не выстрелили в меня эти адские машинки – расширяющимися спецпулями или искусственными аномалиями – мне по-любому крышка…
Меня сшиб с ног страшный удар.
Я покатился по полу, при этом через боль осознавая, что, черт побери, почему-то еще жив. Только не могу шевельнуть ни ногой, ни рукой, спеленутый словно кокон чем-то клейким.
Твою ж душу… Они, похоже, меня в плен взяли! Новая пушка Гаусса теперь стреляла какой-то нелетальной аномалией, за долю секунды обездвиживающей жертву. Я лежал, уткнувшись носом в серую стену, к которой меня отбросило выстрелами, и видел перед глазами тонкую серебристую паутинку, стянувшую мое лицо. Подозреваю, что эти тончайшие, почти незаметные нити не возьмет ни «болгарка», ни автоген.
В спину мне врезался тяжелый бронированный ботинок. От удара я аж выгнулся дугой, а потом мое тело рефлекторно свернулось в подобие креветки – обычный эффект от удара в почку. Сссука железная! Жаль не успел я и тебе глаза в шлем вколотить!
– Не трожь его, брат, – прогудел надо мной глухой голос. – Он нужен Перевозчику. И Монументу.
– Я предпочел бы сначала забить его до смерти прямо здесь, за тех братьев, что он убил. А потом что останется отдать Перевозчику.
Второй голос, гораздо более мерзкий несмотря на глушение мембраной, видимо, принадлежал тому, кто меня ударил. Я постараюсь его запомнить. Очень постараюсь.
– Понимаю тебя, брат мой. Я бы сделал то же самое. Но Перевозчик приказал доставить его живым. И я не уверен, что ты не переусердствуешь в рвении, если начнешь его бить.
– Будь по-твоему, брат, – недовольно прогудел обладатель мерзкого голоса. После чего один из живых танков взвалил меня на плечо, словно мешок с мукой, и отряд двинулся по коридору. Один впереди, один замыкающий, в центре – носильщик с ценным трофеем на плече, за который группировка фанатиков была готова заплатить полмиллиона. Однако получилось, что дорогой хабар лично приперся в их логово, потерял двух друзей, и сам совершенно по-дурацки попался в плен. Что стоило сначала заглянуть за угол? Конечно, вряд ли бы я всех их перестрелял, экзо есть экзо. Но хоть не так обидно было бы…
Путь оказался недолгим. Видимо, фанатики получили по радио какой-то приказ и припустили бегом. Кстати, ни фига не веселое удовольствие для того, кто на манер предназначенного на убой барана катается на бронированном плече. Хорошо, что кожаный капюшон плаща сполз мне на брови, а то б я от этой беготни и тряски все лицо себе расшиб о стальную бочину экзоскелета.
Однако вскоре узкие стены бетонной кишки разошлись в стороны, и я щекой ощутил движение воздуха. По ходу, в отличие от лабиринта подземных коридоров, в этом зале имелась вентиляция. Искусственная или естественная – неважно. Главное не сырая, затхлая, удушливая вонь подземелья.
А еще в воздухе слегка пахло озоном, как после грозы в лесу. Знакомый запах…
– Поставьте его. И освободите.
Голос, который это произнес, был жутким. Наверно так мог бы говорить мертвец, много лет пролежавший в могиле, но в один прекрасный день вылезший из нее наружу и решивший поболтать. От нескольких слов, которые произнесло пока что невидимое мне существо, реально мурашки по телу забегали. Но Зона меня побери, где же я мог слышать этот голос ранее?
– Как скажешь, Перевозчик, – почтительно произнес тот, кто тащил меня на плече. – Но учти, великий – он очень опасен. От его руки за два прошедших часа погибли четверо братьев и столько же кукол…
– Ты, похоже, решил поучить меня, брат, как нужно плыть по Реке Смерти? – перебил тот, кого назвали Перевозчиком.
Мне показалось, что мой носильщик чем-то подавился – из мембраны раздался сдавленный хрип. А, может, ему и правда перехватила горло невидимая рука. Которая, впрочем, тут же его и отпустила.
– Нет… Нет, как можно, Перевозчик… Я и подумать не мог о таком, – выдавил из себя живой танк, в голосе которого был запредельный, мистический ужас. – Прости неразумного брата… Сейчас… Я сейчас все сделаю…
Стальные руки подхватили меня и поставили на пол. Миг – и я оказался полностью свободен, словно и не было паутинки, полностью опутывающей меня. При этом я успел заметить в руке фанатика неизвестный мне небольшой артефакт кристаллической формы, слабо поблескивающий серебром. Понятно. Одно касание артом – и паутинка, всосавшись в кристалл, стала его частью. Удобно.
Впрочем, и Зона с ним, с артефактом. Не до него.
Я находился в до боли знакомом огромном зале, где бывал уже не раз.
Всё те же стальные лестницы, опутывающие стены зала словно гигантская паутина…
Всё те же горы мусора, разбросанные по нему в хаотичном беспорядке – бетонные блоки, стальные балки, разбитое офисное оборудование, огромные приборные панели с разбитыми экранами…
Всё те же трупы в разной степени разложения, навеки оставшиеся лежать в этом зале, протягивая руки с растопыренными пальцами к своей цели, которой они почти достигли…
И всё то же громадное сияющее надгробие, возвышающееся посреди этого хаоса. Аномалия, претендующая на мою жизнь, которую пообещали ей, не спросив моего разрешения. Понимаю – тогда не было иного выхода, Монумент не согласился бы на меньшее. Но меня убил Кречетов, и я, мать его, сам теперь не знал, кто я есть на самом деле: тот самый настоящий Снайпер, живой человек – или его клон с неестественно гладкими пальцами, фактически живая кукла, которую научили думать и действовать так же, как когда-то думал и действовал умерший сталкер… А с мертвого какой спрос? Правильно, никакого…
Впрочем, не только Монумент занимал сейчас мои мысли. Был и иной повод для размышления. Вернее, два десятка поводов, расположившихся полукругом на почтительном расстоянии от сверкающего надгробия.
Это были фанатики, защитники самой главной аномалии Зоны. Никто доподлинно не знает, сами ли они, по собственной воле пришли служить Монументу, либо аномалия просто захватила их сознание и заставила служить себе. Сейчас эти то ли люди, то ли куклы неподвижно стояли на коленях, обратив взгляды на Монумент, при этом оружие фанатиков лежало подле них – молитвы молитвами, а про автомат в Зоне забывать никак нельзя.
Но помимо молящихся была в зале еще одна мрачная фигура, сейчас пристально разглядывающая меня через толстые смотровые стекла шлема. Тот, кого фанатики звали Перевозчиком. Сталкеры Зоны называли его по-другому, но сути это не меняло… Ибо имя это означало одно – тот, кто помогает мертвым успокоиться окончательно, перевозя их на ту сторону реки забвения…
На Перевозчике был надет старый экзоскелет самой первой модели, и я знал, что его хозяин никогда не снимает свою защиту. Даже если бы и хотел – не смог, так как экзо намертво прирос к его телу, словно вторая кожа…
И было еще кое-что.
На широком поясе, опоясывающем Перевозчика, висела моя «Бритва». Так вот кому принес ее неведомый торговец, выменявший ее у главаря банды людоедов на «Ремингтон»! Даже боюсь предположить, сколько выручил тот торгаш, перепродав мой нож Перевозчику. Хотя не исключаю, что получил тот барыга доступ к Монументу с правом высказать аномалии свое желание. И сейчас лежит удачливый предприниматель среди кучи трупов, из которых сверкающее надгробие, подарив предсмертную иллюзию, выпило жизнь. С точки зрения аномалии, наверно, честный обмен. И с точки зрения главаря фанатиков Монумента, наверняка, тоже.
Кстати, мы виделись однажды с владельцем этого раритетного экзо. Вернее, я думаю, что виделись – если, конечно, это мне не приснилось. Тогда мне удалось убедить его не убивать моих товарищей, предложив свою жизнь в обмен на их жизни. И монстр согласился, сказав «ты заплатишь…».
А потом странный сон кончился, и нам удалось выйти живыми из кошмарной мясорубки. И вот я вижу воочию это жуткое чудовище Зоны, которое фанатики Монумента считают своим предводителем.
– Ты пришел заплатить, Снайпер. И ты заплатишь.
Мне показалось, что эти слова прозвучали не из тронутой ржавчиной мембраны шлема. Голос, холодный, как свет Монумента, и мертвый, как трупы сталкеров возле его подножия, раздавался отовсюду.
– Ты повторяешься, – усмехнулся я. – Я это уже слышал.
– Поверь, сегодня ты слышишь это в последний раз.
Трое живых танков синхронно щелкнули переводчиками огня и подняли свои ручные пушки. Банально. Неужто они тащили меня сюда для того, чтобы тупо расстрелять?
Но я ошибся. У Перевозчика был свой план насчет того, как угодить своему сверкающему кумиру.
– Ты задолжал свою жизнь не только мне. Ты должен ее Монументу – и этот долг гораздо важнее моего. Подойди к великой святыне!
Когда на тебя направлены три пушки Гаусса, выбирать особо не приходится. И я неторопливо пошел вперед, навстречу свету, который лился из аномалии. Причем с каждым шагом этот свет становился все более ярким. Мне даже пришлось закрыть глаза, но ледяное сияние проникало сквозь веки… и дальше, в мою голову, опутывая холодными нитями всё то, что было мною, моей личностью, моим «я», подчиняя, подавляя, делая частью себя…
Пронизывающе-синие нити жидкого льда, заполнившие меня, плавающие перед моим внутренним зрением, переплетались в причудливые узоры, из которых рождались мыслеобразы вполне понятные для меня…
«Ты пришел…»
Я не услышал эти слова – они просто родились в моей голове сами собой. Монумент говорил со мной – так же, как со всеми теми сталкерами, что лежат сейчас мертвыми возле его подножия. Этой аномалии мало было отнять жизнь. Ей надо было, чтобы человек сам отдал ее…
«Я вижу то, что ты хочешь, человек…»
«А я вижу то, что хочешь ты», – подумал я в ответ, колоссальным усилием сознания отодвигая в сторону страстное желание безмолвно и безропотно подчиниться воле Монумента. И нити шевельнулись, словно услышав мои невысказанные слова. «Тебе нужна моя жизнь? Так забирай, мне не жалко».
«Ты устал, ты смертельно устал, – продолжали колыхаться нити. – Твой путь окончится здесь. Но законы Зоны никому не дозволено нарушать, даже мне. Каждый дошедший до Монумента имеет право на исполнение желания. Ты дошел, человек. Проси то, чего ты действительно хочешь».
Нити тихонько зазвенели, и в этом звоне мне послышался смех. Однажды я пришел сюда и вырвал сердце Монумента, но ничем хорошим это не кончилось. И мне пришлось вернуть отнятое… Потом мой товарищ высказал свое желание – и оно сбылось, после чего мне пришлось не раз пожалеть, что я остался в живых. Невозможно перехитрить джинна, обладающего собственной парадоксальной логикой, глумящегося над своими жертвами, прежде чем убить их изощренным способом – или заставить желать смерти, ждать ее как избавления… Скорее всего, Монумент имеет возможность наблюдать за теми, кто вступил с ним в контакт. Наблюдать – и развлекаться на свой лад. В конце концов, если эта аномалия действительно разумна, ей вполне может быть скучно. Скука – болезнь всех разумных существ, с которой каждый из них борется так, как умеет…
Словно со стороны видел я, как мое тело продолжает идти к Монументу, и как под тонкой кожей закрытых век медленно разгорается нежная синева – такая же, как у живых кукол, которых я убил в подземелье…
Но это всё еще был я.
Может быть, даже и не человек. Скорее всего, биологическая кукла, созданная безумным ученым, но совершенно точно думающая и действующая так же, как умерший Снайпер.
Где-то в самом уголке сознания этой куклы, практически подавленного волей Монумента, притаилась частичка моего «я» – и не потому, что ей удалось спрятаться от ментального пресса жуткой аномалии.
Просто Монументу нужно было мое желание для того, чтобы в полной мере насладиться победой над слабым существом, дважды сумевшим обвести его вокруг пальца. Желание, которое он непременно переиначит на свой лад – так, чтобы я навсегда запомнил, что значит пытаться идти против воли владыки Зоны…
До сверкающей поверхности Монумента осталось три шага… Два… Один…
И тут я увидел, что мое тело не может идти дальше. Пытается продвинуться вперед – и никак. Видимо, Монумент решил не подпускать к себе слишком близко того, кто пару раз доставил ему неприятности. Лучше от греха подальше ментально удержать его на расстоянии. Что ж, разумная предосторожность…
«Желание!»
Я чувствовал, как напряглись в ожидании нити. Еще немного – и они, плюнув на выдуманные законы, просто располосуют на куски мою личность, превратив в растение. Либо Монумент что-то похуже придумает – с него станется, судя по обилию мертвецов, валяющихся тут и там по всему залу…
«Желание!!!»
И вдруг я понял, чего же хочу на самом деле.
Не того, чтобы этот Монумент раскололся на тысячу кусков, чтобы его ненормальные фанатики вывернулись наизнанку, выблевав свои собственные кишки, чтобы эта Зона провалилась сквозь землю до самого раскаленного ядра планеты и сгорела в нем без остатка…
Нет.
Не того…
Всё это я страстно желал мгновение назад… и всё это было ненастоящим.
Как раз тем, что хотела от меня эта адская аномалия. Желаниями, основанными на ярости, на эмоциях, на осознании собственной слабости и того, что я не могу справиться с неизбежностью.
На неуверенности в своих силах…
И тогда я рванулся навстречу самому себе, разделенному Монументом на бесплотный дух и жалкую телесную оболочку. Рванулся, раздирая в клочья лазурные нити, пытающиеся меня удержать.
Это снова был я. Снайпер. Человек. Пусть заключенный в искусственное тело, словно в тюрьму. Но если настоящий сталкер не может сбежать из тюрьмы, он просто делает из нее инструмент для достижения поставленной цели…
Например, для того, чтобы сделать один шаг.
А потом еще один, чувствуя при этом, как мое – или всё-таки не мое тело пронзают миллиарды ледяных игл.
Но мне было наплевать. Я входил в Монумент, словно в вязкий кисель – и неразрушимая с виду субстанция поддавалась моему напору, прогибалась внутрь, и при этом ощутимо дрожала, словно живое существо, напуганное до смерти.
– Я вижу твое желание, – прорычал я. – Сейчас ты хочешь, чтобы я просто ушел отсюда, и как можно дальше. Хорошо, я уйду. Но прежде верни людям то, что у них отнял. Ты слышишь меня, аномалия чертова? Давай, исполняй мое желание, тварь, да побыстрее, если хочешь, чтобы я исполнил твое!..
Я не успел договорить, выплюнуть, выкричать накипевшее во мне за все годы блуждания по Зонам – таким разным с виду, и таким похожим по сути. Внезапно ярчайшая вспышка ослепила меня, и одновременно холодный вихрь ударил в лицо, едва не сбив с ног…
Но я устоял, зажмурившись, чтобы сберечь глаза от ледяных игл, молотящих в закрытые веки, и корчась от нахлынувшей нереально острой боли во всем теле, казалось, готовой разорвать его на атомы. Сейчас мне никак нельзя было упасть. Иначе какой я, к дьяволу, сталкер?..
Внезапно всё пропало. И свет, и ураган этот, и адская боль. Осталась лишь тишина. Полная, абсолютная, казалось, навалившаяся мне на плечи, словно потолок огромного зала, обрушившийся сверху и давящий, давящий, давящий книзу…
Но тут я услышал странный звук за спиной – и мо́рок пропал, исчез, растворился в этом звуке. Я открыл глаза, обернулся – и замер, не веря своим глазам.
По всему огромному залу с пола вставали мертвые сталкеры… Нет, не мертвые. Живые. Целые и невредимые. С узнаваемой решительностью на лицах и с оружием в руках – пусть ржавым и непригодным к стрельбе, но вполне подходящим в качестве хорошей дубины. Их было много, этих сталкеров, больше сотни. Дошедших до Монумента и получивших то, что заслужили. И сейчас они явно хотели поквитаться с аномалией, столь превратно истолковавшей их желания.
А впереди этих сталкеров шел генерал Грачев, лидер группировки «Борг». Похоже, фанатики выкрали его и заставили высказать сокровенное желание перед своей святыней, после чего еще одним трупом возле нее стало больше. И сейчас у генерала, как и у всех остальных, возвращенных к жизни, было лишь одно желание – сполна отплатить Монументу и его фанатикам за всё. Ведь, как известно, в «Борге» всегда отдают долги.
Но Монумента больше не было. Вокруг того места, где я стоял, по полу были разбросаны осколки, большие и малые, похожие на бесформенные куски грязноватого стекла. А чуть подальше стояли, сбившись в кучу, фанатики, в один момент лишившиеся и предмета своего поклонения, и веры, ради которой они и жили столь долгое время.
Между тем ожившие сталкеры начали сжимать круг, и их намерения были очевидными. Любому, кто шел к Монументу, приходилось биться насмерть с его защитниками, теряя при этом друзей и принимая пули фанатиков своими телами, измученными борьбой с Зоной.
– Стоять! – заорал я, бросаясь к черному живому танку, как и все остальные «монументовцы» застывшему в нерешительности от такого поворота событий. Вырвав из стальных рук пушку Гаусса, я выстрелил в пол.
Яркая вспышка на мгновение ослепила даже меня самого, хоть я и предусмотрительно прикрыл глаза. Переводчик огня пушки стоял на «жаре», и когда искусственная аномалия лупит в пол, в нем на несколько мгновений образуется очаг бетонной лавы, яркий до невозможности. Хорошее средство для охлаждения слишком горячих голов. Или хотя бы для того, чтобы они остановились для осознания ситуации.
– Стоять, нах! – вновь прорычал я. – Мало вам смертей? Только что получили свои жизни обратно, и сразу же собираетесь отнимать их у других? А ну-ка назад все. Валите отсюда пока целы. Так для всех лучше будет, и для вас в первую очередь.
Нет, я не был пацифистом, ратующим за то, чтобы все жили в мире и согласии, почесывая при этом друг другу спинки и вытаскивая блох из шевелюр. Пока существуют на земле люди, не будет на планете ни мира, ни согласия – такой уж это воинственный и вечно всем недовольный вид под названием «хомо сапиенс». Просто я осознавал, что вот-вот тут начнется бойня, в которой еще неизвестно кто победит – решительно настроенные и превосходящие числом сталкеры, или деморализованные, но хорошо вооруженные «монументовцы». Поэтому для всех было лучше просто мирно разойтись – и для меня в том числе, ибо мне уже по горло осточертели все эти разборки, стрельбы и убийства ни пойми ради чего.
Но, похоже, мои благие намерения не всем пришлись по вкусу.
Внезапно со всех сторон вновь раздался мощный голос – сильный, уверенный, умеющий убеждать и натренированный заставлять повиноваться.
– Братья! Сталкеры убили Монумент, и теперь собираются убить вас! Что же вы стоите? Уничтожьте их, сотрите с лица Зоны…
Я не стал дожидаться, пока главарь группировки фанатиков закончит свою пламенную речь. Щелкнув переводчиком огня, я вскинул пушку Гаусса и выстрелил.
Пуля, вылетев из ствола, сорвала металлический привод с левого плеча Перевозчика. При этом ее скорость была столь ужасающе высока, что мистическая фигура в древнем экзоскелете от удара карикатурно вертанулась волчком и грохнулась пятой точкой на бетон, с хрустом приложившись спиной об какую-то стальную балку, торчащую из большой кучи мусора. От столь мощного удара разошлись ржавые стальные пластины, прикрывающие правый бок предводителя фанатиков, и под ними стало хорошо видно почерневшее, подрагивающее мясо.
– Видите, кто вами командует? – крикнул я, обращаясь к «монументовцам». – Вы точно хотите, чтобы живой мертвец послал вас на смерть? Вы-то пока живы, в отличие от него, и вам есть что терять. Вы же видите – Монумента больше нет, так зачем нам теперь убивать друг друга?
Перевозчик поднял правую руку, чтобы что-то сказать, но я недвусмысленно качнул стволом винтовки в его сторону – мол, заткнись, пока я не заткнул тебя вместе с твоим передатчиком и скрытыми динамиками, расставленными в разных концах зала.
И Перевозчик внял. Мертвым хочется жить даже больше, чем тем, кто пока еще не расстался с жизнью.
Первым сдался черный живой танк, который волок меня на себе. Смачно плюнув на внутреннюю сторону переговорного устройства шлема, он развернулся и тяжелой поступью направился к выходу из зала.
Остальные колебались недолго. И «монументовцы», и ожившие сталкеры по одному, по двое, и целыми группами покидали свою общую могилу, в которой и те, и другие были похоронены долгое время – только одни заживо, а другие по-настоящему. Никто из них не подошел ко мне поблагодарить за спасение. Я видел по их глазам – человек, уничтоживший главную легенду Зоны, для них чужой. Не такой, как они. Другой. Непонятный. А всё, что непонятно, внушает безотчетный страх – либо, как минимум, желание уйти побыстрее и подальше…
Хотя нет, я ошибся. Одна фигура отделилась от группы уходящих сталкеров. Ко мне подошел генерал Грачев в местами разорванной черно-красной униформе и, протянув руку, сказал:
– Спасибо, сталкер.
– Да не за что, – отозвался я, пожимая широкую ладонь предводителя группировки «Борг».
– Есть за что, – качнул головой Грачев. – И не только за спасенную жизнь. Я тут, в этом зале, кое-что для себя важное понял. Но это – моё. А от себя скажу: все счета, которые тебе могли предъявить мои парни до этой минуты, сейчас списаны в ноль. Но если ты снова нам перейдешь дорогу, то лучше не попадайся мне на пути.
– Где-то я очень похожее слышал недавно, – усмехнулся я.
– Я рад, что ты меня услышал, – кивнул Грачев. После чего развернулся и пошел вслед за уходящими сталкерами.
«Что ж, хоть один спасибо сказал», – хмыкнул я про себя. Впрочем, мне не нужна была ничья благодарность. Теперь мне лишь было необходимо забрать свое.
Я подошел к Перевозчику, тщетно пытающемуся подняться – когда приводы одной руки сломаны, а разошедшиеся пластины экзоскелета зацепились за стальную балку, это не так-то просто сделать. Скорее всего, с такой проблемой придется бывшему командиру «монументовцев» вечно сидеть на этом месте, намертво прикованным к своему позорному столбу.
– Убей меня, – негромко попросил Перевозчик. – Ты уничтожил Монумент, теперь мне незачем жить.
– Не заблуждайся, – покачал я головой. – Ты уже давно умер, поэтому какой смысл убивать тебя во второй раз? К тому же Зона обычно восстанавливает свои памятники. Так что, думаю, вскоре на месте разрушенного Монумента появится новый.
– Но… как тебе это удалось? – не сдержал любопытства Перевозчик. – Я же видел, как ты вошел в него, словно в открытую дверь!
Признаться, меня самого интересовал этот вопрос – и тут меня озарило. Ну конечно! Кусочек шкурки Рудика, который он протянул мне тогда со словами: «и это возьми, пригодится». Этот бесценный артефакт завалялся в кармане, и «вольные» его просто не заметили при обыске. А если б и заметили, то сто процентов не поняли, что это такое.
– Помог старый друг, умеющий проходить сквозь аномалии, – сказал я, коснувшись кармана, в котором лежал последний подарок погибшего друга. – А теперь просто отдай мне мой нож.
– Твоя взяла, – произнес Перевозчик, отстегивая с пояса ножны и протягивая мне. Ну да, смертоносное свойство «Бритвы» иссушать тела тех, кто рискнет к ней прикоснуться, действует только на живых. Для мертвых оно безопасно.
Конечно, интересно мне было, как это бывший предводитель «монументовцев» умудрился умереть, и при этом продолжать вести себя как живой – но, с другой стороны, какая мне на фиг разница? Поэтому я просто вытащил из ножен «Бритву», подошел к Перевозчику – и двумя ударами ножа, способного рассекать границы между мирами, разрубил погнутые пластины экзоскелета, зацепившиеся за балку.
– Теперь мы в расчете, – сказал я, отправляя «Бритву» обратно в ножны. – Я обещал тебе свою жизнь за жизнь моих друзей – и сейчас вернул долг. Живи дальше, если это, конечно, можно назвать жизнью. И с Монументом я тоже рассчитался сполна.
– Согласен… – прозвучало из разных концов зала.
Теперь, когда я расквитался со всеми долгами, у меня было лишь одно желание – поскорее уйти из Зоны, которая осточертела мне уже очень и очень давно. Поэтому я просто развернулся и пошел к выходу из этого проклятого помещения.

***

Искать обратный путь в бетонном лабиринте не пришлось – достаточно было лишь идти по многочисленным следам, оставленным толпой «монументовцев» и сталкеров. Надо же, и в пути они не передрались, хотя я думал, что не сдержатся и набросятся друг на друга! Видать всем им реально надоели разборки. Что ж, надеюсь хоть теперь в Зоне настанет мир и спокойствие. Да только надолго ли? Ох, сомневаюсь…
За очередным поворотом коридора послышались голоса. По ходу, не все ушли, обсуждают что-то. На всякий случай я снял с плеча пушку Гаусса. В Зоне часто мирные беседы перерастают в перестрелки, и тогда лучше держать оружие наготове.
Я завернул за угол, постоял пару секунд, оценивая увиденное – и закинул «гауссовку» обратно за спину.
Прямо на бетонном полу горел костер, сложенный из таблеток сухого спирта. Над костром завис чайник, подвешенный на специальных раскладных рогульках, которые равно хорошо и в землю втыкаются, и при необходимости устанавливаются на любой относительно ровной поверхности. А вокруг костра сидели те, кого я совсем недавно собственными глазами видел мертвыми – Меченый и четверо «кукол», которых мы с ним убили собственноручно. Только теперь глаза у них были обычными, человеческими, без примеси ледяной синевы. И вся эта компания с увлечением уминала тушенку из банок, словно до этого голодала неделю.
– Здоро́во, бродяги, – в некотором замешательстве произнес я. – К костру пустите?
– А чего ж не пустить, присаживайся, – сказал Меченый, ткнув вилкой в свободное место меж собой и «куклой», которой – я точно помнил – совсем недавно гранатой оторвало голову. Только теперь эта голова была на месте и смачно чавкала. Ну дела…
Я сел куда было сказано, и бывший обезглавленный тут же сунул мне в руки банку с тушенкой, достав ее из своего рюкзака. Отказываться я не стал, ибо жрать хотелось даже больше, чем спать – нормальное, кстати, состояние для сталкера в Зоне. В общем, достал я «Бритву», одним движением вскрыл подарок и принялся есть с ножа. Я ж не эстет как некоторые, вилки с собой не таскаю.
– Нож себе вернул, значит, – кивнул Меченый. – И Монумент расколотил к чертям. Рад, что я в тебе не ошибся, сталкер. Ради такого друга и помереть разок не жалко – все равно ж оживит.
– Это точно, – хмыкнул «обезглавленный». – Я, например, с того момента как меня Монумент захватил, ни хрена не помню. Как свет выключили. А когда включили – смотрю, Меченый костер разводит.
– А я помню, – отставив банку в сторону, сказал второй. – Как отпустило меня, и я начал кишки свои в брюхо запихивать. И как Снайпер мне в башку выстрелил, тоже помню. А потом как и у тебя – Меченый, костер, чайник…
– Как это понять? – подал голос третий. – Вы же нас, получается, убили – а мы живые. Как и те сталкеры, что сейчас мимо нас прошли.
– Хоть весь мозг себе сломай – не поймешь, – покачал головой Меченый. – У меня раненая рука, считай, на ампутацию была, а сейчас будто новая. Не говоря уж о том, что я, например, отлично помню, как умер. И как очнулся словно от сна. И на одежде – ни одного пулевого отверстия, и крови нет. Кстати, Снайпер. Ты тоже как-то по-другому выглядеть стал. Морщин что ли на портрете прибавилось – не пойму.
– Морщин? – удивился я.
На том теле, которым меня снабдил Кречетов, с морщинами было всё в порядке. То есть, их просто не было. Гладкая морда, словно восковая. И отсутствие каких-либо линий на ладонях…
Я машинально взглянул на свою руку – и замер.
Она была прежней. Такой же грязной, как и раньше – в Зоне с гигиеной, мягко говоря, не очень. Но сейчас грязь эта не была размазана по руке, словно по стеклу. Она намертво въелась в линии жизни, сердца, ума, в трещины и шрамы, которых не было до той минуты, как я вошел в Монумент и своим желанием взорвал его изнутри к чертям крысособачьим…
Это было снова мое тело. То самое, что застрелил Кречетов в своей лаборатории. Как можно вернуть то, что убито, расчленено и давно сгнило в недрах подземного комплекса? Не знаю. Наверно так же, как можно прирастить обратно голову, оторванную гранатой, и оживить тех, кто давно умер у подножия главной аномалии Зоны. Об этом просто лучше не думать, иначе правильно сказал мой старый товарищ – мозг сломать от таких размышлений как два пальца оплевать.
– Стало быть, и ты стал таким же, как раньше, – кивнул Меченый, проследив мой взгляд. – Одно не ясно – такая шняга произошла со всеми погибшими в Зоне или…
– Не со всеми, – проговорил лесник, неслышно появляясь из-за поворота. – Я тут как перестал быть памятником прогулялся маленько, посмотрел что да как. По ходу, в радиусе километра от четвертого энергоблока все мертвые встали из земли вполне себе живыми и здоровыми, без признаков зомбячества и иных пакостей. А за пятым блоком как кресты стояли, так и стоят. В общем, избирательно желание Снайпера сработало.
– Так всегда с этими супер-аномалиями, – кивнул Меченый. – В Америке, например, с Золотым шаром то же самое было, мне Шухарт, помнится, рассказывал.
Откуда лесник знает, что оживление умерших это моя работа, было ясно без расспросов: по ходу, «монументовцы» и поднявшиеся из мертвых сталкеры успели всё растрепать первому встречному. Теперь по Зоне пойдет гулять новая легенда, обрастая выдуманными подробностями и деталями. Только мне на это было уже наплевать.
Я поставил на бетон пустую банку и поднялся на ноги.
– Благодарю, бродяги, за тепло и пищу, – сказал я. – А мне пора.
– Насовсем уходишь из Зоны? – проницательно прищурился Меченый.
– Надеюсь, что да, – сказал я. – Очень надеюсь.
– И куда ты теперь?
– Не знаю, – пожал я плечами. – Главное – подальше отсюда.
– Это на родину что ли, в Москву?
Я молчал. Я и сам не знал, куда пойду после того, как пройду кордон, отделяющий Зону от Большой земли. Если пройду, конечно, – говорят, там в последнее время охраны мама не горюй…
– Если в Россию решил податься, то это тебе в Киев надо, – глубокомысленно заявил лесник, доставая из серебряного портсигара очередную сигарету без фильтра. – Оттуда лучше на Донбасс, в Луганск, потом Краснодон – и дальше на Ростов. Только на луганщине поосторожнее будь, там сейчас ни приведи Зона что творится.
– Разберусь, – кивнул я. – Спасибо за совет.
И направился к выходу из тоннеля, чувствуя спиной, как шесть пар глаз внимательно глядят мне вслед…
– Как думаешь, вернется? – спросил Меченый, когда фигура Снайпера скрылась в полумраке тоннеля.
– Если Зона позовет – вернется, – отозвался лесник, стряхивая пепел с сигареты в костер. – Наш он. Часть неразрушимого монолита, имя которому – сталкеры Зоны.
– Лучше бы не позвала, – покачал головой Меченый. – Пусть хоть немного поживет спокойно.
– Это ты про Снайпера сейчас сказал, молодь зеленая? – усмехнулся в бороду лесник. – Запомни: куда бы не пошел настоящий, прожженный сталкер, он всюду несет с собой Зону. А там где Зона, никогда и никому не бывает спокойно…

Эпилог

Поляну заливало зеленоватое сияние, исходившее от монолита – памятника, созданного самой Зоной. Возле странной пушки, похожей на многоствольный пулемет Гатлинга, стоял человек, поднявший обе руки к небу в торжествующем, победном жесте. И человек, и пушка с потрясающей детализацией были выполнены из зеленоватого металла, которого не встретишь на Большой земле. Казалось, что этот странный металл медленно течет, переливается, движется, но при этом сама композиция остается стоять на месте. Говорят, порой на зараженной земле встречаются подобные монолитные памятники – непонятные, жуткие, созданные самой Зоной, и только ей, потому что человеку никогда не под силу будет сотворить подобное.
А напротив этой композиции, метрах в тридцати от нее застыла бесформенная иссиня-черная масса расплавленного металла, повисшая прямо в воздухе, в нескольких метрах над землей. Сейчас уже трудно было понять, чем была в начале эта груда стали, спекшейся в угловатый ком, вокруг которого слабо потрескивал ореол из маленьких, беспокойных молний, похожих на чьи-то тонкие, светящиеся пальцы.
Из густого леса, окружающего поляну, вышли двое. Оба были одеты в серую униформу группировки фанатиков Монумента, которая по слухам недавно прекратила свое существование. Группировка может формально и исчезла, а вот члены ее никуда не делись. И сейчас двое бойцов стояли на краю поляны, уставившись на открывшуюся перед ними странную и жуткую композицию из двух памятников. Опасное занятие. Бывалые сталкеры говорят, что так недолго и самому превратиться в памятник из плоти и крови, тупо пялящийся на произведение Зоны.
Наконец один из бойцов тряхнул головой, отгоняя наваждение, после чего пихнул второго локтем в бок.
– Не время зависать, брат. Пора сделать то, за чем мы сюда пришли.
Второй с сомнением качнул головой.
– Может, всё-таки не нужно этого делать. Я слышал про неписаный закон, который запрещает стрелять в монолиты, созданные Зоной. Мол, ничего хорошего из этого не выйдет – того и гляди сам станешь таким монолитом.
Первый резко обернулся к напарнику. Глаза бывшего бойца одной из самых мощных группировок Зоны сверкнули фанатичной яростью, рот исказился в усмешке, не предвещающей ничего хорошего.
– Ты испугался, брат? – прошипел он. – Ты забыл, кто мы такие? Думаешь, если Монумента больше нет, то и мы теперь не у дел остались? Ошибаешься! Я не говорил тебе раньше, но сейчас скажу. Слышал я от покойного полковника Павленко, что там, за этой грудой сгоревшего железа есть другой мир. Другая Зона, в которой имеются целые поля артефактов, прекрасные женщины, много еды и оружия. Но главное – там есть свой Монумент! Целый и невредимый, такой же, как тот, что уничтожил Снайпер. Понимаешь? Наша миссия не закончилась! Нам снова будет ради чего жить на этом свете, будет кому служить, кому поклоняться, кого защищать! Не сто́ит ли ради этого плюнуть на какие-то выдуманные законы и рискнуть?
Второй покачал головой.
– Нет, брат, не сто́ит. Ты зря обманул меня насчет этой поляны. Очнись же наконец. Монумента больше нет, наша миссия окончена. Теперь я хочу просто пожить своей жизнью. Такое вот у меня желание, которое могу исполнить только я сам, без всяких там монументов. Прощай.
Боец развернулся и пошел в направлении леса, из которого только что вышел. Правда, ушел он недалеко. Отрывисто хлопнул выстрел, и бывший фанатик Монумента ткнулся лицом в серую траву.
– Упокой тебя Зона, придурок, – сквозь зубы процедил его напарник, пряча пистолет в кобуру, после чего снял с плеча гранатомет, заряженный кумулятивным выстрелом, щелкнул предохранителем и приник к оптическому прицелу, ловя в него центр груды оплавленного металла, зависшей над землей.
– Я иду к тебе, Монумент! – прошептал фанатик, нажимая на спусковой крючок.

21.06.2016–20.10.2016

Глоссарий
(в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона 
Концепт аномальных Зон придуман Аркадием и Борисом Стругацкими и описан в их знаменитом романе «Пикник на обочине». Согласно роману, Зоны – это территории, образовавшиеся в результате Посещения, предположительно инопланетян. Всего насчитывается шесть Зон, расположенных в разных местах земного шара. Данные территории чрезвычайно опасны для человека из-за аномалий , часто невидимых, любой контакт с которыми чреват увечьями, либо смертью.
В Зонах работают ученые со всего мира, изучая природу различных необъяснимых явлений. Также туда нелегально проникают сталкеры , отчаянные охотники за ценными артефактами  – предметами с уникальными свойствами, предположительно оставленными в Зонах инопланетянами.
В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт . В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности, Чернобыльская Зона отчуждения.
Хармонт 
Фантастический город в США, в котором происходят события «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких. Исходя из близости канадской границы (в романе упоминается Канада – родина физически развитых полицейских), обилия гор, также упоминаемых в романе, а главное – созвучия «Хар-монт», можно предположить, что речь в «Пикнике на обочине» идет о небольшом городе Хавр, расположенном в штате Монтана.
Чернобыль 
Город на Украине, вблизи которого находится печально знаменитая ЧАЭС. Концепт серии «СТАЛКЕР» предполагает, что Чернобыльская аномальная Зона есть одна из шести Зон, упоминаемых в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине».

Группировки 

Сталкеры 
По определению братьев Стругацких, сталкеры это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий – если полет гайки отклонится в сторону, либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.
Сталкерство незаконно, за нарушение границы кордона без разрешения властей предусмотрен тюремный срок. В Зоне «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких оружие сталкерам не требуется, однако дальнейшее развитие событий в романах серии «СТАЛКЕР» диктует необходимость его наличия.
С опытом у сталкеров развиваются необычные способности, например, сверхчувствительность. В финале романа братьев Стругацких Рэд Шухарт чувствует аномалии и степень их опасности «не думая, не осознавая, не запоминая даже… словно бы спинным мозгом». Также у сталкеров рождаются дети с отклонениями, хотя, согласно утверждению доктора Валентина Пильмана, мутагенные факторы в Зоне отсутствуют.
Рэдрик Шухарт 
Главный герой «Пикника на обочине» Рэдрик Шухарт по прозвищу «Рыжий». В начале романа – лаборант Международного института внеземных культур, помимо основной работы промышляющий сталкерством, далее просто сталкер. Волевой человек, обладающий сверхчувствительностью к аномалиям, что помогает ему выжить в Зоне. До самопожертвования любит свою семью. Подвержен вредным привычкам (курит, выпивает). В конце романа братьев Стругацких совершает неоднозначный поступок – отправляет на смерть Артура, сына Стервятника Барбриджа, из-за чего в последующих романах литературного цикла «Пикник на обочине» мучается совестью.
Снайпер 
Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу «Сорок пятая». Обладает уникальным оружием – ножом «Бритвой», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во «вселенную Кремля» (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза миров»).
В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» из литературного цикла «Пикник на обочине» действует вместе с Рэдриком Шухартом в Чернобыльской Зоне, и в Зоне города Хармонт, описанной братьями Стругацкими.
Эдвард 
Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда «Бай…», а также часть его прозвища «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в Чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.
Дегтярь 
Сталкер, бывший полковник, получивший свое прозвище за то, что любому другому оружию в Зоне предпочитает пулемет Дегтярева, прокачанный артефактами. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”».
Японец 
Персонаж трех отдельных спин-офф романов Дмитрия Силлова «Путь якудзы», «Ученик якудзы» и «Тень якудзы», также является второстепенным персонажем ряда других романов Дмитрия Силлова. Профессиональный убийца, обучавшийся в Японии древнему искусству синоби.
Мастер 
Знаток подрывного дела. В Зоне использует автомат Калашникова с надписью «Банхаммер», вырезанной на прикладе. Персонаж романов Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”» и «Закон Призрака».
Призрак 
Сталкер, однажды сумевший вырваться из аномалии «Веселый призрак», вследствие чего и получил свое прозвище. После контакта с аномалией его лицо обезображено. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон Призрака».
Борг 
Группировка бывших военных, ставших сталкерами. Отличительная особенность – красные погоны с вышитыми на них знаками отличия и униформа черно-красного цвета.
Воля 
Военизированная группировка сталкеров, своеобразная «вольница» с более мягким уставом, чем у «Боргов», за счет чего привлекает в свои ряды большое количество «ловцов удачи». Является довольно грозной силой, имеющей в Зоне серьезное влияние. Отличительная особенность – зеленые нарукавные нашивки с надписью «Воля».
Фанатики Монумента 
Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди-машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики Монумента это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре Чернобыльской Зоны.
Наймиты 
Немногочисленная группировка наемных убийц, в настоящее время имеющая хорошо охраняемую базу в районе деревень Стечанка и Корогод. Предположительно выполняет задания западных спецслужб, не гнушаясь при этом подзаработать заказами на ликвидацию отдельных лиц.
Армейские сталкеры 
Группы бывших военных, дезертировавшие в Зону в поисках наживы. Хорошо организованы, имеют устойчивые связи с Большой землей и военными на кордонах. Часто неофициально нанимаются правительством Украины для глубоких рейдов и зачисток в Зоне, так как регулярные воинские подразделения не знают Зону так, как ее знают армейские сталкеры, живущие в ней.

Мутанты 

Безглазые псы 
Псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения, и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак это потеря глаз и разложение заживо. При этом часто нежизнеспособные особи всё-таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая особь пересекает линию кордона, она сразу же погибает.
Бюргеры 
Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно, результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.
Волкопёс или волкособака 
Результат скрещивания собаки с волком. Злобный мутант, умный и хитрый. Выросший под воздействием аномального излучения Зоны, размерами порой значительно превосходит своих родителей. Уши волкопса ценятся в качестве сырья для производства дорогих лекарств.
Вормы («трупоеды») 
Мутант из мира «вселенной Кремля». Название этих мутантов происходит от английского слова «worm» («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».
Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. По одиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.
В мире «вселенной Кремля» иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами их жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).
Головорук 
Биологическая машина для убийства, обитающая в подземных лабораториях ЧАЭС. Вероятно искусственного происхождения. В высоту около трех метров, глазки маленькие и вылупленные, вместо носа нарост, похожий на обрубленный хобот, бровей нет, вместо рта – зубастая щель под «носом» без намека на губы. Выглядит как чудовище с гипертрофированной головой и огромными руками, явно не соответствующими небольшому туловищу-придатку.
Земляная пчела 
Плотоядное насекомое, охотящееся роем. Свои улья эти пчелы строят глубоко в почве, разрыхляя ее своими жвалами. Укус одной такой пчелы может парализовать крупное животное. Производят мед, из которого можно делать очень ценный антибиотик.
Кабан 
Обычный кабан, усовершенствованный Зоной до серьезной машины убийства. Больше лесного кабана раза в два-три. Предпочитает вместо растительной пищи питаться свежим мясом. Мощный лоб, от которого рикошетят пули, и длинные клыки делают кабана-мутанта серьезной угрозой для сталкеров.
Квазимясо 
Домашние свиньи, мутировавшие под воздействием неведомых излучений Зоны. Чаще всего выглядят как бесформенные нагромождения мяса. При этом могут быть опасны для человека, особенно если в процессе мутации Зона смешала в один организм свинью вместе с каким-нибудь другим животным, птицей или насекомым. Квазимясо встречается с волчьими пастями, медвежьими когтями, увеличенными жвалами жука-оленя и т. д.
Квазимуха 
Муха, увеличенная Зоной в несколько раз. Обычно безопасна и на нее не обращают особого внимания, как на обычную муху. Хотя известны случаи, когда квазимухи кусали людей, а в животных откладывали яйца, вследствие чего те животные становились пищей для личинок квазимухи, и в результате погибали.
Крысособака 
Мутант из мира «вселенной Кремля». Помесь крысы с собакой. Помимо совокупных качеств крыс и собак обладает способностью к телепатии.
Ктулху 
Один из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразное существо ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне силен, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. В романе «Закон “дегтярева”» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.
Мертвопак 
Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».
Живые покойники (зомби) 
(научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету») 
Мертвецы, встающие из могил и пытающиеся вернуться в дома, где они жили ранее. Обладают заторможенными рефлексами и остатками памяти. Доктор Пильман отмечает, что у «живых покойников» есть «одно любопытное свойство – автономная жизнеспособность. Можно у них, например, отрезать ногу, и нога будет… жить. Отдельно. Без всяких физиологических растворов…»
В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описано, что ближе к Серой долине, центру аномальной активности хармонтской Зоны, «муляжи» становятся более подвижными и агрессивными.
В романе Дмитрия Силлова «Закон Призрака» можно узнать, что существует два вида «муляжей». Первый – это живая реконструкция, произведенная Зоной по скелету давно умершего человека. Вторая – это недавно погибший мертвец, возвращенный к жизни Зоной. У обоих видов «муляжей» сохраняются ограниченные навыки владения оружием, при этом живые мертвецы явно предпочитают пользоваться зубами и отросшими когтями. Укус «муляжа» токсичен, через некоторое время укушенный мертвецом человек сам превращается в зомби.
Мусорщики 
Представители иной высокоразвитой цивилизации, существа из иного измерения, которых лишь условно можно отнести к мутантам. Внешне похожи на большую пятиконечную морскую звезду с верхним щупальцем, отсеченным на две трети. На месте обрубка расположены несколько глаз. Занимаются тем, что разбрасывают по Зоне артефакты, являющиеся мусором, отходами производства мира «мусорщиков». Являются создателями аномальных Зон – фактически, свалок для сброса токсичного мусора своего мира в иные миры.
«Новые люди» (нео) 
Мутанты, проникшие в Зону из мира Кремля. Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «Новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.
Речь: примитивная, личные местоимения – в третьем лице до тех пор, пока не появляется тот, кто сможет научить нео говорить по-другому. Обучаются очень быстро, как речи, так и специальным навыкам.
Оружие: дубины с набитыми в них кусками арматуры, заточенные бесформенные куски железа (например, рессоры), копья с самодельными железными наконечниками, примитивные луки. Мечи – редкость, замечены только у вождей кланов. При этом нео быстро учатся обращению с любым оружием, в том числе и огнестрельным, но только при наличии учителя.
Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.
Слюна нео – хорошее средство от ожогов.
Носитель 
Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя, свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь, или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».
Олби 
Название этого жуткого мутанта происходит от аббревиатуры «ОЛБ», «острая лучевая болезнь». Олби это человек, во время взрыва Четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи, и теперь это существо полностью состоит из радиоактивных элементов. Оно способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грэй. Выглядит как медленно движущаяся статуя человека, отлитая из серебристого металла.
Перекати-поле 
Ученые до сих пор не пришли к единому мнению, что это такое – мутант, или движущаяся аномалия. Большой, плотоядный студенистый шар с крайне токсичным желудочным соком, практически мгновенно растворяющим живую плоть. Причем процесс происходит совершенно безболезненно для жертвы, так как в этом желудочном соке содержится мощный анестетик. Если «перекати-поле», например, подорвать гранатой, то его разорванные части постепенно сползаются вместе, соединяясь между собой, пока оно полностью не восстановится.
Псионик 
Человекообразный мутант, способный ментально управлять живыми существами. Чаще всего для того, чтобы, подавив волю жертвы, полакомиться ее кровью. Часто случается, что двое псиоников развлекаются – устраивают бои между своими жертвами, управляя ими посредством мысленных приказов.
Снарки 
Впервые эти жуткие человекообразные существа упоминаются в поэме Льюиса Кэролла «Охота на снарка». Возможно, это не просто мутанты, а результаты неудачных генетических экспериментов по созданию суперсолдат. Хотя, может, и обычные вояки, попавшие под аномальные излучения.
Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.
В Зоне порой встречаются супер-снарки, так называемые буджумы, о которых также написано в поэме Льюиса Кэролла. Буджумы могут обладать довольно разнообразными формами тела, размерами и способностями. Три разновидности этих супер-снарков подробно описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон долга».
Спиры 
Мутанты из мира Кремля. Созданы до Последней Войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого «шипения» – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться.
Сфинкс 
Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация – обзор на триста шестьдесят градусов это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.
Телекинетик 
Мутант, передвигающийся при помощи телекинеза. Имеет длинную лысую голову, похожую одновременно и на человеческую, и на лошадиную. Порой встречаются в заброшенных зданиях. Со зрением у них беда, слепые они, но этот недостаток прекрасно компенсируется переразвитыми остальными органами чувств. Шевельнешься – и немедленно тварь швырнет в тебя, ориентируясь по звуку, кусок бетона или ржавый холодильник. Или тебя самого приподнимет да хрястнет об пол так, что мозги по стенам разлетятся. А потом спокойно высосет из свежего трупа все соки, оставив на грязном полу высохшую мумию, некогда бывшую сталкером.
Удильщик 
Мутант, живущий в воде, либо в жидкой болотистой грязи. Обитает на дне, а на берег забрасывает «удочки», похожие на гибких, проворных змей. Чувствительные «удочки» пытаются заарканить добычу и утащить на дно, где ее пожирает удильщик.
Фенакодус 
Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в Чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир Чернобыльской Зоны, и там благополучно размножившиеся.
Зонная росянка 
Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно-блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.
Яд зонной росянки – очень дорогой и сильный наркотик, вызывающий эйфорию, временное отупение и неистовое сексуальное желание.

Аномалии 

Болтовня 
В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, когда лаборант Тендер начинает бесконтрольно болтать. Рэдрик Шухарт приводит Тендера в чувство ударом по забралу шлема, при этом лаборант по инерции бьется носом в стекло и замолкает.
В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья, и вскоре погибает.
Бродяга Дик 
В романе братьев Стругацких аномалия «Бродяга Дик» описана доктором Пильманом и Ричардом Нунаном во время их беседы. Ричард упоминает о «таинственной возне, которая происходит в развалинах завода», от которой «земля трясется». В свою очередь, Пильман говорит о «гипотетическом заводном медвежонке, который бесчинствует в развалинах завода».
В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» и рассказе того же автора «Тени Хармонта», шум в развалинах старого завода объясняется вибрациями при открытии порталов между мирами, через которые «мусорщики» прибывают в нашу реальность.
Веселые призраки 
«Веселые призраки» – это некая опасная турбуленция, имеющая место в некоторых районах Зоны». В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких Рэдрик Шухарт видит, как «над грудой старых досок стоит «веселый призрак» – спокойный, выдохшийся».
В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «Веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.
Второе внимание 
Термин, принадлежащий перу американского писателя Карлоса Кастанеды, и обозначающий способность человека видеть истинную картину мира, без шаблонов и стереотипов восприятия, навязанных нам с рождения. Интересно, что способность пребывать и действовать в сфере Второго внимания Кастанеда назвал сталкингом (одна из трактовок этого довольно обширного понятия), а людей, практикующих сталкинг – сталкерами.
Дьявольская жаровня 
«Он не помнил, когда все это кончилось. Понял только, что снова может дышать, что воздух снова стал воздухом, а не раскаленным паром, выжигающим глотку, и сообразил, что надо спешить, что надо как можно скорее убираться из-под этой дьявольской жаровни, пока она снова не опустилась на них».
В романе «Никто не уйдет» Дмитрия Силлова «дьявольская жаровня» есть не что иное, как термоэффект, порождаемый транспортом «мусорщиков», по принципу действия схожим с научной «галошей». Чем ниже опустится их «турбоплатформа», летящая над Зоной в невидимом режиме, тем выше температура под ней от работающих двигателей.
Жгучий пух 
Опасная для человека субстанция, которую по Зоне «ветром как попало мотает». От вредоносного действия «жгучего пуха» «на сто процентов спасают» научные защитные костюмы. По неизвестным причинам «жгучий пух» не перелетает через условную границу Зоны…
Живой туман 
Аномалия в районе заброшенного села Заполье, раскинувшаяся на территории старого кладбища. Представляет собой белесый туман, слишком густой для того, чтоб быть просто обычным атмосферным явлением.
Как только в эту аномалию попадает живое существо, туман поднимает из могил мертвецов. Зомби убивают жертву, кормя ее кровью и плотью аномалию. При этом туман может выпускать плотные ложноножки, которые, обвиваясь вокруг ног добычи, помогают ее обездвиживать.
Зелёнка 
В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток “зеленки”, обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».
В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса «уазика» лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно «зеленке» без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебе в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда «зеленка» твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. «Зеленка»-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».
Золотые шары 
Летающие аномалии размером с человеческую голову, порожденные «Золотым коридором», соединяющим все четыре энергоблока ЧАЭС. Похожи на золотые шары, опутанные электрическими разрядами.
Комариная плешьнаучное название «гравиконцентрат») 
«Области повышенной гравитации». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан попавший в «комариную плешь» вертолет, фюзеляж которого расплющило в жестяной блин. Также Рэдриком Шухартом в Зоне «обнаружилась ровная, как зеркало, «комариная плешь», многохвостая, будто морская звезда… а в центре ее – расплющенная в тень птица».
Кротовая нора, или кротовина 
Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое, или даже через время перебросить, в прошлое, либо в будущее. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «Слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше размерами раза в два-три), и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например, пули.
Бывают «кротовины» простые, как тоннель – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо, или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.
Мертвая трясина 
«Трясина под ногами чавкала и воняла. Это была мертвая трясина – ни мошкары, ни лягушек, даже лозняк здесь высох и сгнил».
В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» упоминается, что аномалия «Мертвая трясина» хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно по ней идти без промеров, правда, рискуя при этом утонуть или завязнуть в грязи.
Мочало 
«Антенны… обросли какими-то волосами наподобие мочала… нигде такого больше нет, только в Чумном квартале и только на антеннах. В прошлом году догадались: спустили с вертолета якорь на стальном тросе, зацепили одну мочалку. Только он потянул – вдруг «пш-ш-ш»! Смотрим – от антенны дым, от якоря дым, и сам трос уже дымится, да не просто дымится, а с ядовитым таким шипением, вроде как гремучая змея. Ну, пилот, даром что лейтенант, быстро сообразил, что к чему, трос выбросил и сам деру дал… Вон он, этот трос, висит, до самой земли почти свисает и весь мочалом оброс…»
Мясорубка 
Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме “мясорубки”». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «мясорубка», которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – «“мясорубки” бывают с фокусами».
Действие аномалии описывается так: «прозрачная пустота, притаившаяся в тени ковша экскаватора, схватила его, вздернула в воздух и медленно, с натугой скрутила, как хозяйки скручивают белье, выжимая воду». После умерщвления жертвы на земле остается черная клякса, также Шухарт видит, как неподалеку от аномалии «с грубых выступов откоса свисали черные скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи».
Также в «Пикнике на обочине» описан страшно изуродованный сталкер-инвалид, работающий у Стервятника Барбриджа. «Красавчик, звали его Диксон, а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в «мясорубку» и все-таки выжил».
Подземный разряд 
В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, как при использовании миноискателей в Зоне «два сталкера подряд за несколько дней погибли… убитые подземными разрядами».
В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» уточняется, что если «подземный разряд» не убивает, а только калечит человека, то ожоговый сепсис развивается почти мгновенно и спасти инвалида практически нереально.
Роженица 
Аномалия, воскрешающая мертвецов. Вреда от нее никакого, и не проявляет она себя никак, пока в нее не попадет труп человека или мутанта. Из человека получается зомби, а из мутанта – мутант в квадрате. Такого убить можно только если мозг напрочь из гранатомета разнести, чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют, и ползут в нее подыхать, чтобы снова возродиться в виде мутанта-зомби.
Серебристая паутина 
Переплетение серебристых нитей, похожее на паутину в лесу на деревьях. Легко рвется «со слабым таким сухим треском, словно обыкновенная паутина лопается, но, конечно, погромче».
В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана отсроченная смерть доктора Кирилла Панова от разрыва сердца после соприкосновения с данным артефактом.
В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» «серебристая паутина», весьма ценимая профессиональными убийцами на Большой земле, описана подробно:
«В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны, «серебристая паутина», можно сказать, весьма гуманна. Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок серебристой паутины прилепился.
Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует – атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам. Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливцы они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от «серебристой паутины». Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немереное пьянство и без «серебристой паутины» берцами да сапогами порвать могут».
Слепой гром 
В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:
«А вот в тех трех кварталах люди слепли… Между прочим, рассказывают, что ослепли они будто бы не от вспышки какой-нибудь там, хотя вспышки, говорят, тоже были, а ослепли они от сильного грохота. Загремело, говорят, с такой силой, что сразу ослепли. Доктора им: да не может этого быть, вспомните хорошенько! Нет, стоят на своем: сильнейший гром, от которого и ослепли. И при этом никто, кроме них, грома не слыхал…»
В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» герой встречается с аномалией «слепой гром», по действию аналогичной явлению, описанному в «Пикнике на обочине». Аномалия напоминает некое дрожание, словно горячий воздух в полдень над железной крышей, которое также описано в романе братьев Стругацких.
Тени 
Безопасное для человека явление, наблюдаемое в Зоне. «Не понравилась мне эта покрышка. Тень от нее какая-то ненормальная. Солнце нам в спину, а тень к нам протянулась».
В рассказе Дмитрия Силлова «Тени Хармонта» высказывается предположение, что аномальное расположение теней вызвано близостью порталов между мирами, искажающих окружающее пространство.
Тормоз 
Небольшая часть пространства, в которой замедлено течение времени. Бывают слабые «тормоза», из которых можно постепенно выбраться. Бывают сильные, попав в которые человек, животное или мутант застывают навечно в области остановившегося времени.
Чёртова капуста 
Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. «От плевков “чертовой капусты” спасают научные спецкостюмы».
В романах Дмитрия Силлова описана как шар около метра в диаметре, действительно похожий на капусту, словно слепленный из пластов прессованного черного тумана. Аномалия относительно спокойная, если ее не трогать. Если тронуть, плюнет струей ядовито-зеленой слизи, вылетающей под сильнейшим давлением и мгновенно прожигающей одежду, кожу и мясо. Когда «чертова капуста» голодна, может маскироваться, зарываясь в землю и поджидая таким образом добычу. К счастью, голодной эта аномалия бывает редко, так как после удачной охоты очень долго переваривает добычу. В это время она практически не опасна.
Хабар (артефакты) 
В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» причина появления и настоящее предназначение артефактов не раскрывается, многие артефакты лишь упоминаются без дальнейшего описания.
В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое «Посещение» было не чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали «Зонами».
Батарейка (научное название: «этак») 
Часто встречающийся артефакт. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан как «вечный аккумулятор», имеющий форму «черной круглой палочки». «Этаки» имеют свойство размножаться делением. Применяются в военной промышленности, а также в автомобилестроении.
Браслет 
Широко распространенный, часто встречающийся в Зоне артефакт, стимулирующий жизненные процессы человека. В романе братьев Стругацких «браслет» носит Ричард Нунан.
Булавка 
Распространенный, часто встречающийся артефакт. При электрическом свете отливает синевой. Делятся на «молчащие» и «говорящие» (более ценные). Простой метод проверки «булавки» – зажать ее между пальцами и нажать. «Он нажал посильнее, рискуя уколоться, и «булавка» заговорила: слабые красноватые вспышки пробежали по ней и вдруг сменились более редкими зелеными». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» утверждается, что и «молчащие» «булавки» должны «разговаривать», но для этого пальцев мало, нужна специальная машина величиной со стол.
Ведьмин студень (научное название: «коллоидный газ») 
В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это «ведьмин студень» из подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень» – плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».
Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со «студнем» в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, «студень» пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в «студень». Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь «студень» стек в подвалы и нижние этажи».
Второе сердце 
Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими, цветными, пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее, артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это второе сердце аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета, или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер при помощи «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.
При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временну́ю точку его прошлой жизни, либо просто через пространство.
Газированная глина 
В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана как некий артефакт или субстанция, находящаяся в банке.
В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» предположительно яд зеленоватого цвета, нанесенный на метательные ножи.
Золотой шар или Машина желаний, или Зеркало миров 
Редчайший артефакт. «Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе».
Согласно сталкерской легенде, данный артефакт способен выполнять желания человека, но далеко не все. «Золотой Шар только сокровенные желания выполняет, только такие, что если не исполнится, то хоть в петлю!».
Согласно различным романам серии «СТАЛКЕР», данный артефакт может существовать в различных Зонах в форме кристалла, светящегося изнутри.
Зуда 
Судя по тому, что Шухарт носит данный артефакт в часовом карманчике, можно сделать вывод, что «зуда» очень небольшая по размерам. Активация происходит посредством нескольких сжатий «зуды» между пальцами. Радиус действия в пределах городского квартала. Эффект: «кто в меланхолию впал, кто в дикое буйство, кто от страха не знает, куда деваться». У Рэда Шухарта от действия активированной «зуды» идет носом кровь.
Кольцо 
Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая всё вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».
Пустышка (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка») 
Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограммов, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».
Делятся на «пустые» (широко распространенные) и «полные» (редчайшие), в которых «синяя начинка между медными дисками туманно так переливается, струйчато».
В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» стандартная «полная пустышка» является топливным контейнером для транспорта «мусорщиков», разбрасывающих по Зоне артефакты. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп», оружия «мусорщиков».
В романе того же автора «Счастье для всех» в пустую магнитную ловушку для сохранности помещен артефакт «шевелящийся магнит».
Рюкзак 
Иногда здоровые и полные сил сталкеры умирают около костров без видимой причины. Это еще один из необъяснимых феноменов Зоны. Тело такого мертвеца безопасно. В зомби не превращается, псионик не может им управлять. Не разлагается и не представляет интереса в качестве пищи для мутантов. Практически не имеет собственного веса. Неодушевленные предметы, находящиеся с ним в непосредственном контакте, также теряют вес. Вследствие чего в экстренных случаях данный труп может быть использован в качестве контейнера для переноски тяжестей. Однако в силу моральных причин подобное использование мертвых тел не одобряется членами практически всех группировок, вследствие чего данный феномен не может быть отнесен к артефактам, имеющим материальную ценность. Горюч. Рекомендуемая утилизация – сожжение.
Сердце огня 
Артефакт, обладающий способностью очень долго гореть, выдавая при этом температуру более 2000 градусов. Изредка используется сталкерами как компактное топливо для костров. Относится к категории «уников» – крайне редко встречающихся артефактов.
Синяя панацея 
В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.
В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.
После излечения пациента «синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «синяя панацея» не пролезла дальше, в легкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.
Смерть-лампа 
В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» «смерть-лампа» описывается следующим образом: «Восемь лет назад, – скучным голосом затянул Нунан, – сталкер по имени Стефан Норман и по кличке Очкарик вынес из Зоны некое устройство, представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый Очкарик торговал этот агрегат Институту. В цене они не сошлись, Очкарик ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время – неизвестно. В Институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью из «Метрополя» предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки».
В романах Дмитрия Силлова «смерть-лампа» является личным оружием «мусорщиков», пришельцев из иного мира, занимающихся разбрасыванием артефактов по земным Зонам. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп».
Сучья погремушка 
В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.
В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Счастье для всех» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.
Помимо основного свойства, обладает двумя неприятными побочными эффектами, из-за которых ее и прозвали «сучьей»:
а) В активном состоянии может начать сильно греметь, если ее хозяин по неосторожности сделает резкое движение;
б) По внешнему виду «погремушки» невозможно узнать, использовали ее ранее, или нет – и рабочая «погремушка», и отработанная выглядят одинаково. То есть, покупатель вполне может отдать довольно большие деньги за бесполезный артефакт.
Чернобыльская бодяга 
Ученые, изучающие Зону, до сих пор спорят – растение это или артефакт. Похожа на мягкий, склизкий на ощупь мясистый и пористый ломоть не очень свежей говяжьей печени. Имеет лапы и неярко выраженную голову в виде нароста. Бегает довольно быстро. А иногда, если сталкер хилый или больной, может и за ним побегать. Прыгнет на затылок, присосется, и начинает пить кровь, пока от человека высохшая мумия не останется.
Сталкеры используют чернобыльскую бодягу в качестве средства от ушибов и кровоподтеков. Отрубив голову и лапы, прикладывают ее к больному месту, после чего излечение занимает несколько часов. При этом с отрубленными головой и конечностями бодяга довольно долго остается свежей и сохраняет свои целебные свойства.
Чёрные брызги (научное название: «объект К-23») 
Описание артефакта из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине»: «Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров, и частота выходящего света всегда меньше частоты входящего… Есть безумная идея, будто эти ваши «черные брызги» – суть гигантские области пространства, обладающего иными свойствами, нежели наше, и принявшего такую свернутую форму под воздействием нашего пространства…»
На практике «черные брызги» используются в ювелирных украшениях. В романе «Пикник на обочине» упоминается «ожерелье из крупных «черных брызг», оправленных в серебро».
Шевелящийся магнит 
В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.
В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описан как артефакт, способный провоцировать мгновенные неконтролируемые мутации живых организмов.

Об авторе

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более двадцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.
Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.
Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222» и «Роза миров», публикуемых издательством АСТ.
Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru.
Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте»
https://vk.com/sillov.